Оставшиеся два часа мы летели, уже зная особенности полета. Как говорят, лучше плохо лететь, чем комфортно сидеть в купе больше суток, вдыхая запах горелого угля.

Оставшиеся до воздушного праздника сутки мы потратили на осмотр достопримечательностей Арижа.

Поднялись на холм Онмартр, где был обезглавлен первый епископ Арижа де Сент Ени. Освященное место привлекало художников и писателей, всех тех, для кого творчество составляло основное занятие. Множество гениев вышло из этих узеньких улочек с многочисленными кафе и забегаловками, и множество гениев так и не смогло вырваться с Онмартра. У подножия холма площадь Игаль (place Igalle), вокруг которой кварталы красных фонарей. Но туда меня не пустила Мариэтт.

— Нечего тебе там смотреть, — отрезала она, — разврат я могу устроить и у нас в номере.

Мы совершили прогулку по Атинскому кварталу (Quartie Atine), поглядели на Орбонну, теологический колледж, преподавание в котором в старину велось на латыни и на открытом воздухе. Заглянули в Пантеон посмотреть на плиту того, кто приходил в Оскву, чтобы подразнить усского медведя, а потом прятался от него на острове Святой Елены.

Для одного дня прогулок по Арижу впечатлений было достаточно. Я спал, обняв во сне Мариэтт, и мне снилось партсобрание, на котором утверждали мою партийную характеристику для выезда по туристической путевке в капиталистическую страну.

— А если вас постарается искусить какая-нибудь представительница чуждого нам капиталистического мира. Что вы будете делать? — спросил меня секретарь партбюро.

— Я ее проигнорирую, — бодро ответил я.

Характеристику утвердили, а рядом со мной спало прелестное создание чуждого нам капиталистического мира.

Воздушный праздник

В десять утра мы уже были в Ле Урже. Почти весь свет и бомонд собрался на приготовленных деревянных трибунах, чтобы посмотреть искусство летчиков Ранции.

Немного поодаль возвышалась махина «бурана», уменьшая и без того маленькие фигурки людей и представленные самолеты.

Мариэтт находилась на трибунах, а я в своем летном костюме стоял у приготовленного для меня биплана «Ьюпор-17» и слушал объяснение летчика-инструктора об особенностях управления самолетом. В принципе, если человек умеет ездить на велосипеде, то он сумеет поехать и на мотоцикле. Не такое уж сложное управление «Ьюпора» я освоил налету и немного порулил по свободной полосе. Все нормально и я приготовился ждать объявления моего вылета.

Высоко в небе летали два истребителя с ранцузскими и ерманскими опознавательными знаками. «Ерманец» попался упорный и никак не хотел поддаваться «ранцузу». Бой шел нешуточный. Амбиции и стремление к победе обоих были высокими. Еще чуть-чуть и бойцы пойдут в лобовую атаку. Но вот они оба прекратили атаки и вместе приземлились под аплодисменты собравшихся.

Ведущий шоу объявил:

— Колонель Снежинин, тот, который управлял самолетом-гигантом, сейчас покажет свое искусство на истребителе «Ьюпор».

Эхо громкоговорителя разнесло звук по всему аэродрому. Я отжал от себя сектор газа и начал разбег. Самолет легко оторвался от полосы, и я круто начал набирать высоту, делая круги над центром аэродрома. В течение десяти минут я набрал высоту до четырех тысяч метров и свалил самолет в крутое пике под углом до шестидесяти градусов. Мотор ревел, но ревел ровно и уверенно. На высоте примерно в пятьсот метров я вывел истребитель из пике и сделал подряд три «мертвые» петли. Затем набрал высоту до тысячи метров и стал выполнять переворот Иммельмана, бочку, перевороты и повороты на горке и под конец сделал колокол, когда самолёт находится носом вверх на нулевой скорости, а хвост раскачивается из стороны в сторону как язык колокола.