Нет, уже нельзя сказать, что домой, напомнил себе Слайдер, ощущая одновременно внезапный прилив нервозности. Перед ним возвышалось препятствие, преодолеть которое с легкостью газели ему вряд ли удастся.

Эффект, который произвело на Ронни имя Кейта, был совершенно неожиданным. Слайдер рассчитывал увидеть смущение или выражение стыда на лице у человека, уличенного в попытке присвоить себе более важное положение, чем он занимал на самом деле, но уж никак не испуг. Ронни весь как бы съежился на стуле, в точности воспроизводя реакцию мыши на обочине дороги, когда по ней проскользнула тень летящей пустельги, и устремил на Слайдера молящий о пощаде взгляд перепуганных глаз.

– О, Боже, – захныкал он. – Вы ему все сказали? О, Боже, он меня убьет!

– Я вынужден был это сделать, Ронни, – растолковал Слайдер. – Ведь речь идет о его баре. Он потребовал от нас ответа, почему мы закрыли бар без его разрешения, и имел на это полное право.

– Он убьет меня! Говорил, чтоб никаких неприятностей по моей вине. Бар должен быть чистым, он не потерпит попоек или пьяных скандалов. Я обещал. Поэтому и получил это место. Дать мне такую работу было просто одолжением с его стороны. Это самая лучшая работа в моей жизни. В самом деле, очень хорошее заведение, солидное и все такое. Я был по-настоящему благодарен ему и никогда бы не сделал ничего, что могло его расстроить. А он сказал, что если когда-нибудь в бар вызовут хоть одного полицейского, отвечать буду я. – Ронни немного покачался на стуле и проговорил со стоном: – Не надо было ему рассказывать! Ну а он что? Сильно разозлился?

– Не нужно сейчас беспокоиться о работе у Кейта, твое положение гораздо серьезнее, – проговорил озадаченный Слайдер, а его визави вздрогнул при одном лишь звуке этого имени.

Слайдеру стоило немалого труда удержать внимание Слотера, чтобы получить наконец ответ на интересовавший его вопрос о ключе.

– Коробочка с ключом находится в моем чемодане под кроватью. Я же вам говорил, что больше ни у кого ключа нет. И про задвижку на задней двери говорил: дверь была на задвижке. Я никак не мог забыть ее запереть, иначе мистер Кейт меня бы просто убил.

– Мне в данном случае неважно, что мог подумать Кейт; скажи лучше, ты до конца уверен, что действительно задвинул засов? – настаивал Слайдер.

Слотер только кивнул в ответ, из чего можно было сделать вывод, что думал он в этот момент совсем о другом.

– Вы ему не сказали, что я... что я, ну вы знаете, гей?

– В любом случае, он и сам про это знал. Так получилось, что он первый заговорил на эту тему.

Слотер заплакал.

– О, Боже, он убьет меня, – проговорил он, всхлипывая.

Слайдер недоумевал, как донести до столь ранимого создания реальную перспективу вещей. Быть озабоченным в первую очередь неодобрительной реакцией своего шефа, в то время как нависла невымышленная угроза получить пожизненный срок за убийство, – это ли не свидетельство самого извращенного восприятия действительности, что, в свою очередь, объясняет то, с какой легкостью он убил и порезал на куски Питера Лемана по самому ничтожному поводу и теперь совершенно не сожалел о содеянном.

В тот вечер, после работы, у Слайдера возникла настоятельная необходимость увидеться с Джоанной – главным образом, потому что через нее он надеялся восстановить свою связь с реальным миром. Прошедший день отдавался каким-то неприятным привкусом у него во рту, и только упоительное, чувственное наслаждение, которое Слайдер получал от общения с ней, могло благотворно подействовать на его отягченный заботами ум и разбитое тело, чтобы наутро быть готовым к новой схватке. Но желанию Слайдера не суждено было осуществиться, потому что Джоанна уехала, как она любила выражаться, «вверх по стране» – в Лидс, где должна была участвовать в концерте, который был повторением одной из гастрольных программ.