— Он окунул тебя в грязь! Как ты этого не понимаешь⁈ Теперь все знают, что в вашем споре последнее слово всегда за Шуваловым, а граф Тимирязев как обычно предпочёл отмолчаться.

Алексей Владимирович развернулся и внимательно посмотрел в глаза дочери. А ведь она права! Как он сам не увидел этого? Неужели потерял хватку? Эта плешивая собака Шувалов давно подбирается к его роду, и нападение на дочь — всего лишь одна из сотен подобных провокаций.

Нельзя оставлять без внимания этот ход. Нужно ответить. Как-то, да ответить.

— И что ты предлагаешь? Вытащить этого Пугачёва?

— По крайней мере, это будет хоть какая-то благодарность за его поступок, — Марина внутренне ликовала, но никак не показывала этого внешне.

— Хорошо, — с некоторым сомнением ответил граф, — я обязательно позвоню утром Огородникову. Он не последний человек в юстиции. Думаю, его заинтересует эта история, и он поможет.

— Папа! — воскликнула Марина. — Ты неисправим!

— Да, прости, дорогая, — граф схватил со стола колокольчик и принялся трясти им, как при пожаре.

Через несколько секунд дверь распахнулась и в кабинет вбежал запыхавшийся Елисей.

— Изволите отужинать, ваша светлость?

— Какой ужин, когда такое творится? Машину готовь. Через пять минут выезжаем!

* * *

В первый раз дверь открылась часа через три после захода солнца.

За те пару секунд, что в камеру падал неверный свет, в щель протиснулись три тени. Они отошли к стене и замерли. На какое-то время наступила тишина, а по мне скользнул рассеянный луч фонаря.

Потом дверь, скрипнув, закрылась.

Снова стало темно, но это не помеха — я успел восстановить треть энергии, и сейчас с интересом наблюдал за происходящим при помощи магического зрения. В отличие от меня, гости не могли видеть — потребуется как минимум полминуты, пока глаза привыкнут к темноте.

Один из них вытащил из рукава что-то похожее на шило и взвесил его в руке. Двое других по-прежнему стояли неподвижно.

Когда убийцы проникли в камеру, я притворился спящим и даже раскинул в стороны руки, для большей убедительности. Сейчас же я был готов за долю секунды усыпить любого из них.

Парень слева обладал слабеньким даром, скорее на уровне адепта, но точно уж не подмастерья. Будет смешно, если он окажется огневиком и случайно спалит себя и своих сообщников. Но вряд ли до этого дойдёт дело.

Тридцать секунд истекло, и троица, как по команде, сдвинулась с места.

Двое начали заходить с боков, а третий шёл прямо, держа шило на изготовку.

Когда расстояние между нами сократилось до метра, я просто вытянул в стороны руки и схватил убийц за лодыжки.

Послышался звук падающих тел. Парень с шилом на секунду замер, и сообразив, что это упали его сообщники, бросился наутёк. Ну как «бросился»? Врезался телом в дверь и начал барабанить по ней всеми конечностями. Никто, конечно же, ему не открыл.

Слушайте, ну это как-то обидно даже. Прислать на такое дело трёх дилетантов надо ещё додуматься. Ладно хоть шило одному дали, и то он почему-то передумал им воспользоваться.

— Не шуми. Разбудишь всех, и нас посадят в карцер, — я схватил оставшегося убийцу за шею и сразу же поймал его обмякшее тело. — Приляг лучше, поспи.

Как бы мне ни хотелось всех их сразу обратить в нежить, делать я этого, разумеется, не буду. Глупо изобличать самого себя, сидя в клетке, из которой невозможно выбраться. Рано или поздно, посылать ко мне станет некого, и нападения прекратятся. А потом настанет утро, и им придётся меня выпустить. Хотя бы для того, чтобы провести допрос, или как здесь принято по закону поступать с задержанным.

Выждав для порядка ещё минут десять, я решил, что есть смысл отомстить за такое с собой обращение.