Алексей поднял голову, показал на стул рядом:

— Садись, мама, выпей за помин души Сережи Айвазовского, ты ведь помнишь его?

— Конечно помню. Он еще в училище самым серьезным из вас был. В жизни ему не на кого было надеяться. Подкидыш, хотя, очевидно, где-то родители есть и не подозревают, какого сына лишились. — Она выпила. — Пусть земля тебе будет пухом, Сереженька! — Помолчав немного, заговорила снова:

— А уж гордый какой был. Приглашаю его, бывало, обедать — ни в какую. Сыт, и все, а какие уж там курсантские харчи. Я все подшучивала: «Сережа, а девушка у тебя есть? Парень видный, а все один». На моего девчонки как виноград вешались, не спорь, не спорь, — улыбнулась она, заметив протестующий жест сына, — вешались, а потом горохом сыпались, я же все видела. Сережа только отшучивался: «Первым делом лейтенантские погоны, ну а девушки, а девушки — потом!» Правда, однажды посмотрел на меня серьезно так и говорит: «Мне много в этой жизни хочется успеть: до маршала дослужиться, а в жены возьму только принцессу». Ты еще тогда посмеялся над ним, дескать, разбавишь голубую кровь красной пролетарской.

— Помню, конечно. — Алексей резко поднялся со стула, и мать заметила, как желваки заходили у сына на скулах, а глаза потемнели и стали серыми. — Все помню, а теперь эту самую принцессу увидел воочию. — Не попрощавшись, он вышел из кухни.

Мужчина и женщина переглянулись.

— Вы не в курсе, берет Алексей Лену с вами? — спросила Эльвира Андреевна. — Я сегодня его вечером спросила, так он как зыркнет на меня: «Чтобы я ее имени здесь больше не слышал!» Что за муха его укусила? Утром такой веселый был, счастливый. В ванной бреется — песни во все горло распевает. Я этого за ним лет пятнадцать не замечала.

Ума не приложу, какая кошка между ними опять пробежала?

— Да, думаю, моя отчебучила. Вздумала с этим Германом принародно целоваться. Я, конечно, понимаю, триумф победителей, но очень уж откровенно он ее облапил, я бы тоже не стерпел.

— Я, грешным делом, порадовалась, что все у них сладилось, но не мать себе невестку выбирает, а сын в этом деле совета не спрашивает.

— Можно подумать, я своей дочуре могу что-то сказать. Сейчас она между двух огней. Герман ей симпатизирует, это и дураку понятно, и с Алексеем тугой узелок завязался. Мечется она, сама того не сознавая, отсюда и нервы, и слезы, и злость…

Так я считаю.

Лена проснулась перед рассветом. Ей снился тяжелый сон. Беркут окровавленным клювом рвал свою жертву. Вдруг откуда ни возьмись появился Рогдай и бросился на хищника. Беркут взмыл в небо и камнем упал вниз в стремительной атаке на девушку и собаку. Теперь это был уже огромный ворон. Круглые желтые глаза налиты яростью, клюв приоткрыт в злобном нетерпении. Она почувствовала движение воздуха от взмахов мощных крыльев, смердящее дыхание пернатого чудовища, когтистые лапы почти коснулись ее лица…

Закричав от ужаса, она подскочила на постели. За окном занималась заря. Сквозь серую пелену в комнате проступали очертания вещей, зеркало напротив кровати, в котором она разглядела светлое пятно своего лица с темными провалами глазниц. Вчера, чуть пораньше, зеркало отражало их обнаженные, разгоряченные тела. Только вчера она думала, что полюбила. А сегодня? Что ждет ее сегодня?

Она решительно отбросила одеяло. Пора будить отца. Еще вечером они сговорились навестить Абсолюта. Говорят, он в молодости служил на прииске, а вдруг удастся хоть что-то узнать. Да, еще новоселье!

Лена была уже не рада, что затеяла вечеринку. Но уже ничего не изменить — гости нагрянут к вечеру.

— Папка, вставай! — Она растолкала отца.