Мне стоило больших усилий упросить капитана выделить нам помещение на двоих, это небольшая каюта за камбузом.

 — За камбузом?

 — Так называется кухня на корабле, — пояснил Син. — Была только эта возможность или закуток в трюме. — Видя ее озадаченный взгляд, он пояснил:

 — Трюм находится под палубой, внутри корабля, там, где складывают весь груз. Там темно и сыро, немногим лучше, чем в темнице.

 Джейд сморщилась.

 — О, дорогая, мне так неприятно спрашивать, но не найдется ли у тебя немного денег, чтобы помочь мне оплатить твой проезд? Я буду отрабатывать свой билет, но твой идет сверх того, и нужно еще оплатить одеяла, еду и все остальное. Это не так много, как стоимость обычного билета, но…

 — Сколько?

 Син назвал сумму, равную половине ее сбережений.

 — И еще немного на пирожные и фрукты для нас, которые придутся весьма кстати.

 Хотя ей было больно тратить так много, Джейд вручила деньги Сину, уже мечтая о том дне, когда они попадут в Америку и станут мужем и женой, и рисуя в своем воображении дом и семью, которую они создадут в своем новом доме.

 Положив в карман ее монеты, Син широко улыбнулся ей и поцеловал в губы, его глаза блестели так же ярко, как и ее.

 — Не беспокойся, Джейд, — пообещал он. — Я позабочусь обо всем. О каждой мелочи. Главное, чтобы плавание прошло гладко, милая.

 Гладкое плавание? Едва ли. По крайней мере не для Джейд. Как только корабль вышел из порта, ее начали одолевать приступы дурноты. К тому времени, когда они достигли океана, она не отходила от ночного горшка, слишком больная, чтобы осознавать, жива она или мертва в этой каморке размером с туалет, где постоянно стоял запах капусты, жира и готовящейся пищи, доносившийся из камбуза.

 Прошла почти половина плавания, и Син постоянно был в угрюмом расположении духа из-за ее затянувшегося недомогания, пока наконец морская болезнь не отступила, и Джейд почувствовала себя немного лучше.

 Все еще слабая, Джейд прибралась и проветрила все, насколько это оказалось возможно.

 Лестью и хитростью она упросила кока дать ей свежей воды, чтобы помыться и вымыть голову, напомнив ему при этом, что она до сих пор не пользовалась положенной ей долей пищи и воды, хотя заплатила за это.

 Когда Син освободился от своих обязанностей и вернулся в их каюту, он был приятно удивлен переменами.

 — Господи, милая, как хорошо, что на твоем лице появился хоть какой-то цвет вместо ужасного зеленоватого оттенка. Я уже начал сомневаться, поправишься ли ты когда-нибудь.

 Она больше не проводила все двадцать четыре часа у ночного горшка, и Син, казалось, поставил перед собой цель соблазнить ее как можно быстрее. Когда она сопротивлялась, настаивая на осуществлении брачных отношений после женитьбы, он возражал.

 — Какое значение имеет пара недель, Джейд? Кроме того, мы путешествовали вместе и спали бок о бок все это время, так неужели ты думаешь, что кто-то поверит в то, что ты скажешь? Да каждый будет считать, что ты давно отдалась мне. Или тебя удерживает что-то еще? Может, твоя сердечная привязанность изменилась, и ты решила, что больше не любишь меня?

 — Я люблю тебя, Син. Люблю.

 — Тогда докажи это, Джейд, тем способом, каким женщина может показать мужчине, насколько он ей дорог. Тем единственным способом, который действительно что-то значит.

 Он был так настойчив и так убедителен, с этими своими ласковыми улыбками, сладкими поцелуями и волнующей нежностью, что Джейд больше не могла сопротивляться ему.

 Да и все его доводы действительно имели смысл.