Она была высокой и худой, взгляд ее немигающих бездонных черных глаз мог лишить дара речи. Она всегда носила только накрахмаленные ситцевые платья светло-зеленого цвета, с юбками до полу, поверх надевала белый фартук с нагрудником, а волосы прятала под снежно-белую косынку. Она двигалась бесшумно, появляясь неожиданно, будто материализуясь из воздуха.

И теперь она со сложенными на груди руками молча встала и бесстрастно взглянула на Харви из-под тяжелых век.

— Она занялась подготовкой похорон, — сказал Харви почтительно. — Как ни странно, мне кажется, это поможет ей отвлечься. Наверное, твой отвар тоже пойдет ей на пользу…

Серафина наклонила голову.

— Я пригляжу за ней. — Голос ее был звучен, как медный гонг.

Харви вполне полагался на нее. Серафина приглядывала за всем, что касалось Хелен. И все знала. Она была полностью предана своей хозяйке. И не отличалась болтливостью.

Кто-то постучал в дверь. Марджери не откликнулась. Ее рот был занят — наполнен ее излюбленной пищей, единственным, что она позволяла себе без всяких ограничений: от этого не полнеют.

— Signora la Contessa.. .

Марджери словно не слышала.

— Signora, mi displace…

Она нетерпеливо освободилась и крикнула:

— Chec'e?

— Un telegramme per Lei dagli Stati Uniti, Signora Contessa.

Андреа, извивавшийся под ласками ее рта и языка, на миг открыл глаза и опять закрыл их, застонав, когда она снова припала к нему. Взгляд его блуждал, бедра поднимались и опускались. Тело выгибалось, руки сжимали ее груди. Марджери была непревзойденной в искусстве феллацио — алчный рот, широкие губы, дразнящий язычок, неутолимое желание создали ей известность. Вновь ощутив ее язык и губы, Андреа почувствовал, как все его тело, от самого позвоночника, напряглось в предчувствии близкого оргазма. Марджери, не отрываясь от него, вслепую нащупала на ночном столике тяжелую хрустальную пепельницу и швырнула ее в дверь спальни. Пепельница тяжко грохнулась, осыпав пол осколками, в то время как Андреа с приглушенным стоном извергал семя в ее жадный рот.

И только потом, в истоме лежа на спине, любуясь тугими ягодицами Андреа, который, стоя перед зеркалом и не отрывая взгляда от своего отражения, аккуратно зачесывал блестящие, словно смоченные водою волосы, Марджери вдруг вспомнила о телеграмме.

— Посмотри, милый, что там было, хорошо? — промурлыкала она, сворачиваясь, как сытая кошка. — Наверное, он оставил это под дверью.

Андреа вернулся, держа в руке конверт с голубой каймой.

— Ну и что же это? Открой, милый, пожалуйста.

Андреа молчал, и тишина заставила Марджери снова открыть глаза. Увидев его потрясенное лицо, она вскочила, выхватила телеграмму и мгновенно прочла:

РИЧАРД ТЕМПЕСТ УМЕР СЕГОДНЯ. ПРИЕЗЖАЙ И УБЕДИСЬ! КАСС.

Марджери вскрикнула.

— Эврика! Аллилуйя! Хвала Господу!

Глаза ее горели радостно и алчно, она бросилась на колени на скомканную постель, победно воздела руки и, размахивая телеграммой, как одержавший победу боксер, восклицала:

— Теперь я богата! Богата! Ричард умер, а я стала богатой!

Практичный, как и подобает венецианцу, Андреа спросил:

— Насколько богатой?

— Господи, кто же знает? Настолько, что и не сосчитать… миллиарды… миллиарды и миллиарды… ни у кого больше не было таких денег.