Ньевес только ошеломленно покачала головой.

— Может быть, тебе лучше пойти прилечь, — она потрепала холодную, неподвижную руку Ньевес. — Ты ведь любила своего grandpere, поп?

Ньевес еле слышно прошептала в ответ, совсем как Жаклин Онассис:

— Он — все, что у меня было.

Мадам Лоран кивнула. Она слышала, что отец девушки пьяница. Только дед приезжал навещать ее, повергая всех в трепет перед ореолом золота, окружавшим его.

— Больше мы его не увидим, — скорбно произнесла мадам Лоран. Она нежно, но решительно помогла Ньевес подняться. — Я очень огорчена за тебя.

Ньевес кивнула в ответ, чуть покачнувшись.

— С-спасибо, — прошептала она. Повернулась, чтобы уйти, сделала шаг и мягко, как опавший лист, опустилась на ярко-синий ковер.

За четыре тысячи миль от нее, в большом доме, в студии, спроектированной таким образом, что благодаря целиком стеклянной стене можно было поддерживать постоянную освещенность, Дейвид Боскомб, ее отец, лежал в полном бесчувствии, вытянувшись во всю длину на старом честерфилдском диване, обитом кожей, от которого отказалась Хелен и который он забрал себе; это была единственная мебель во всей мастерской.

Больше там не было ничего, кроме чудесных фламандских обоев XVI века, на которых он имел обыкновение делать наброски. Здесь не было холстов, мольберт стоял сломанным; неоконченные работы валялись на полу вместе с мятыми тюбиками, краска в которых ссохлась как камень.

Он храпел, лежа с открытым ртом, острая бородка, рыжеватая с проседью, опускалась и поднималась, сквозь расстегнутую рубашку видна была такого же цвета поросль на груди. Голова с гривой спутанных волос покоилась на валике дивана, ноги на другом, руки безвольно упали. Пустая бутылка «Джека Дэниэла» валялась рядом, остатки ее содержимого пролились на стопку газет на полу рядом с диваном, залив фотографии красивого мужчины на всех первых страницах газет, где на разных языках и разным шрифтом написано было одно и то же: «КОРОЛЬ» ТЕМПЕСТ УМЕР».

Глава 2

Касс разбирала телеграммы (только самые важные; она создала штаб по организации похорон из своих так называемых «девочек», чтобы справляться с полученными сотнями телеграмм, мешками писем, потоком присланных цветов — «на остров, где их полным-полно», фыркала она). Касс же имела дело с телеграммами от важных — в экономике или политике — или просто важных лиц. То же самое с телефонными звонками.

Разговаривая с теми, с кем нельзя было не разговаривать, она давала понять, не произнося этого, что мисс Темпест, тяжело переживая горе, не в состоянии взять трубку. Но больше всего она была занята звонками в Организацию. Чтобы не спали, мрачно думала она. Насколько она разбиралась в людях — а она разбиралась, — сейчас должна была начаться суматоха, появиться самые нелепые догадки относительно того, кто займет это место, эту огромную, расположенную в самом центре здания комнату, на двери которой висела табличка «Офис президента». На все предположения по этому поводу она бодро отвечала: «Я полностью с вами согласна», что, разумеется, было явной ложью.

По давно сложившемуся мнению, преемником умершего должен был стать исполнительный вице-президент, Роджер Кендрикс, и Касс не считала нужным это опровергать. Особенно самому Роджеру. Пусть думает, что хочет. Она-то знала, что этого не может быть. Но чего она не знала, хотя не сознавалась в этом, — кто станет следующим президентом Организации Темпеста.

Ричард никогда не говорил об этом.

И она следила, чтобы не было паники, чтобы все оставалось в равновесии, чтобы огромные шестерни Организации продолжали вращаться без помех.