— Сэр, могу я взять ваше… одеяло?

— Пожалуй, я возьму его с собой. Если дом окажется таким же холодным, как прием твоего хозяина, оно мне может пригодиться.

Софи и Броуди в изумлении разглядывали богато отделанный холл. Памела догадывалась, что Броуди наверняка пытался прикинуть стоимость медных канделябров и серебряных подсвечников.

— Ваши слуги могут подождать вас в комнате для прислуги, — заметил первый лакей с усмешкой. — Вряд ли вы здесь надолго задержитесь.

Софи мрачно посмотрела на Памелу. Это ей принадлежала идея надеть на Софи простой белый передник и спрятать ее роскошные золотистые локоны под кружевным чепцом. Увы, Софи была плохой актрисой и не умела правдоподобно лгать. Переодетая в служанку, она получила возможность молчать, чтобы не выдать их всех с головой. Сейчас Памела была как никогда рада тому, что сестра нисколько не похожа на нее.

— Я бы предпочла взять свою служанку с собой, — смело заявила Памела.

— А я возьму с собой своего слугу, — поддержал ее решение Коннор.

Броуди ухмыльнулся, демонстрируя свой золотой зуб, и оба лакея вздрогнули.

Все четверо двинулись вслед за одним из лакеев по длинному коридору, обшитому панелями из вишневого дерева. Памела остро ощущала присутствие рядом с собой Коннора. Она всегда чувствовала себя полноватой по сравнению с миниатюрной фееподобной Софи. Но на фоне Коннора она выглядела гораздо изящнее.

В глубине души Памела надеялась, что герцог примет их в какой-нибудь мрачной гостиной, где плохое освещение могло бы сыграть им на руку. Но лакей проводил их в просторную солнечную комнату с огромными французскими окнами с двух сторон и множеством пышно цветущих растений, расставленных в больших вазонах по углам.

— Мисс Памела Дарби и… ее сопровождение, — громко произнес лакей с явным пренебрежением, что выдавало его истинное отношение к посетителям.

Пока глаза Памелы привыкали к яркому свету, лакей поспешно удалился.

— Дарби? Хорошее имя для такой смелой девушки, — раздался ироничный голос, с ходу поколебавший самоуверенность Памелы. Она сразу почувствовала себя так, словно их уже разоблачили и в комнате с минуты на минуту появится батальон полицейских, чтобы схватить их и отправить в Ньюгейтскую тюрьму. — Входите же, мисс Дарби. Мне бы не хотелось, чтобы ваш визит нарушил мое полуденное чаепитие, так что вы и ваше сопровождение можете присоединиться ко мне.

Все еще моргая от яркого света, Памела повернулась на скрипучий звук голоса, словно муха к пауку по нитям сплетенной им паутины.

Хозяин дома сидел у дальней стены, освещенной яркими солнечными лучами. Сначала Памеле показалось, что он восседает на троне, но потом она поняла, что это инвалидная коляска. Несмотря на уютное тепло, царившее в комнате, на плечи хозяина была наброшена шерстяная шаль, а ноги были укутаны бордовым одеялом. Его длинные светло-каштановые волосы начинали седеть на висках. Водянистые глаза и впалые щеки свидетельствовали о болезни и немощи, однако его вид не был бы таким шокирующим, если бы над его головой не висел портрет молодого человека в полном расцвете сил. Одетый в костюм для верховой езды, он стоял под большим вязом, поставив одну ногу на большой камень. На сгибе локтя покоилось ружье, у ног сидели и стояли несколько спаниелей, с обожанием глядевших на хозяина: Он смотрел на художника с королевской надменностью, которая была бы совершенно невыносимой, если бы не лукавый изгиб линии рта и не дьявольский огонек в глазах.

Проследив за взглядом Памелы, хозяин тоже посмотрел на портрет.

— Я был хорош собой, не правда ли? Я и сам это отлично знал. Женщины, как правило, не могли устоять перед моими чарами.