– Софи, – сказал он, – расскажи мне о вчерашнем визите Бориса Пинтера.

Ах! У нее все сжалось внутри. Значит, он его видел! Ну конечно! Могло ли быть иначе? И зачем только она солгала? В этом не было необходимости.

– Ах, ты об этом! – Она засмеялась. – Он пришел засвидетельствовать свое почтение. Время от времени он это делает, но никогда не задерживается, я даже чаем его не угощаю.

– Но почему ты вообще его принимаешь? Она удивленно подняла брови.

– Ты считаешь себя обязанной принимать его из-за того, что в прошлом году он так нелепо лгал, чтобы еще больше прославить Уолтера? Но пойми, Софи, он сделал это только ради того, чтобы проникнуть в высший свет!

– Ты говоришь, ложь?

– Да, когда Пинтер приехал на полуостров, он уже был лейтенантом, Софи, а не прапорщиком.

Этого она не знала.

– Следовательно, Уолтер спас лейтенанта Пинтера, а не прапорщика Пинтера, – спокойно отметила Софи. – Какое это имеет значение?

– А то, что ты ничем ему не обязана! Он никогда не был приятным типом, а на Уолтера положительно имел зуб. Ты должна держаться от него подальше и уж тем более не принимать его дома. Вчера Кен сказал тебе, и совершенно верно, что любой из нас четверых защитит тебя в любое время, если Пинтер станет тебе досаждать. Мы с удовольствием защитим тебя, а особенно я.

«Защита» Кеннета стоила ей обручального кольца. Без нее цена за очередное письмо не была бы такой высокой. А в следующий раз он назначит еще более высокую цену – такую, что она не сможет ее заплатить.

Она высвободила свою руку.

– И с каких это пор, Натаниель, ты взял на себя право руководить моими поступками? Указывать мне, кого я могу принимать в своем доме, а кого нет? Уж не считаешь ли ты меня своей содержанкой, хотя раньше отрицал это? Я не твоя содержанка и не родственница, чтобы ты мог отдавать мне распоряжения, которые я обязана исполнять немедленно и беспрекословно! Не слишком ли много ты на себя берешь?

Она никогда не выходила из себя, ни разу, ни с кем не разговаривала таким возмущенным тоном. Слыша свой ледяной голос, она прекрасно понимала, что происходит. Ужасная злость, бурлившая в ней, находит выход. И под ударом оказался Натаниель, который хотел только защитить ее. Испугавшись последствий своего взрыва, она даже надеялась, что он начнет возражать ей. Но он не стал этого делать.

Он слегка склонил голову и испытующе посмотрел ей в лицо, затем на стиснутые в кулаки руки.

– Разумеется, ты совершенно права, Софи, – сказал он, и в голосе его не было ни злости, ни высокомерия, ни дрожи от оскорбленного самолюбия. – Я прошу простить меня, Софи. Ты простишь?

Она кивнула и на мгновение закрыла глаза. Вся ее злость мгновенно улетучилась.

– Я не считаю тебя своей содержанкой, Софи, – тихо сказал он. – Вот почему я… я не мог заниматься с тобой любовью, когда впервые пришел сюда. Ты мой друг и моя возлюбленная.

Черт его побери! Она хотела, чтобы между ними завязалась настоящая ссора, но что она может противопоставить этому рассудительному спокойному тону? Сейчас же ей хотелось только приникнуть к нему и спрятать лицо у него на груди. Иногда независимость может показаться слишком тяжелым бременем, а нежное участие порой может принести облегчение гораздо быстрее, чем злость или высокомерие.

София улыбнулась ему.

– Ты можешь мне кое-что обещать? – спросил он ее. Она пожала плечами.

– Обещай обратиться ко мне, если тебе что-нибудь понадобится. Обещай, что не будешь слишком гордой и самостоятельной, чтобы попросить о помощи.

– Это целых два обещания, – резонно заметила она.