Нашим поединком с Князевым заинтересовалось начальство. И поэтому я не был удивлен, когда ко мне в кабинет пожаловал сам прокурор Рудов. Он кивнул мне и, внимательно посмотрев на обвиняемого, тихо спросил:

– Ну что, игра в молчанку продолжается?

Князев буквально впился глазами в прокурора, он даже привстал на стуле, но тут же сел и, прикрыв рукою лицо, шумно вздохнул.

– Послушайте, Князев,– так же спокойно сказал Рудов,– неужели вы не понимаете, что ваше молчание ничего вам не даст? Ну отправят вас в больницу, назначат судебно-психиатрическую экспертизу, небольшая оттяжка, и говорить все равно придется. Может, хватит, а?

И тут произошло неожиданное. Князев медленно опустил руку и, еще раз пристально взглянув на Рудова, жестом показал, что хочет что-то написать. Я поспешно протянул ему бумагу и карандаш, ничего не понимая: ведь я десятки раз повторял Князеву эту же фразу, и она не производила на него никакого впечатления.

Князев что-то написал и протянул бумагу прокурору.

– Прошу оставить нас вдвоем,– попросил меня Рудов.

Увидев мое недоуменное лицо, он молча дал мне записку. «Буду давать показания только Рудову»,– было нацарапано корявым почерком.

Я встал, молча вышел из кабинета.

«Интересно получилось,– подумал я.– Бился, бился, и нате. А Рудов хорош: пришел, увидел – расколол! Будет теперь разговоров».

Впопыхах я забыл сигареты, но возвращаться в кабинет мне не хотелось.

– Дай-ка закурить,– обратился я к проходящему мимо Шуйдину, совсем забыв, что он некурящий.

Шуйдин молча развел руками.

– Ты что, тоже немой?! – не сдержавшись, заорал я на весь коридор.

– Валерьянки выпей,– спокойно пробасил Шуйдин. И пошел дальше.

Минут через сорок я все же не вытерпел и постучался в свой собственный кабинет. Князева уже увели Рудов по-прежнему сидел в моем кресле и задумчиво смотрел в окно.

– Ну? – не вытерпел я.– Что удалось узнать, Яков Тимофеевич?

Рудов молча протянул мне протокол допроса. На чистом листе бумаги была написана всего одна фраза1 «Я не виноват»,– и стояла размашистая подпись Князева.

– Что это значит? – я с удивлением уставился на прокурора.

– А то,– спокойно ответил Рудов, отбирая у меня листок бумаги,– что Князева придется из-под стражи освободить

– Как – освободить? Что за глупые шутки!

– Я вовсе не шучу.– Рудов строго посмотрел на меня.

– Вы что, действительно считаете, что он не виновен? А улики?

– Против Горбушина у вас тоже были улики, не так ли? – спокойно возразил прокурор.

– Но я не согласен с вами! – взорвался я.

– Принципиальность для следователя нужна не меньше, чем для прокурора, и все же, дорогой Сергей Васильевич, я очень прошу вас вынести постановление…

– О чем? О прекращении дела? Ни за что!

– А кто вам сказал, что дело нужно прекращать? Я предлагаю изменить меру пресечения: возьмите подписку о невыезде, но из-под стражи Князева освободите.

– Я буду жаловаться прокурору области.

– Это ваше дело.– Рудов встал с моего места и вежливо добавил: – Ваше законное право.

Взглянув на часы, прокурор направился к двери и уже у порога сказал:

– Извините, но меня ждут на заседании исполкома.