Изменить размер шрифта - +
А Мальцев у нас кто… олигарх-капиталист, которому самодержавие больше мешает, чем помогает. Сам я для него я всего лишь пешка, которая может быть стать и ферзём, а можно и пожертвовать, если что ради своей семьи. Тут надо вдвойне быть осторожным».

Тёплые струи воды из импровизированного душа смывают усталость, накопившиеся раздражение и общее напряжение.

'Так возвращаемся к практическим задачам. Раз такое дело, попробую переделать все три дилижанса. Возьму с собой только три грузо-пассажирских и кухню на такой же платформе. В случае серьёзной поломки, будет, чем заменить. С пищей тогда и по старинке обойдёмся. Больше телег мне и не надо. И отряд маленький и мобильность тогда потеряю. Прошлое приключение по милости Дубельта в моей памяти слишком свежо, как и последующее за нами преследование. Выводы я сделал.

Котелки башкирам тут сделаю. Придумаю, на чём они спать будут в походе. В общем, работы предстоит много и разной. А главное мне всё это обойдётся тут почти бесплатно, а не как в Туле у купцов. Разве что за некоторый материал и еду для отряда придётся платить. А с деньгами у меня… как обычно. Уходят как вода в песок.

Ох. Уставать я стал что-то от николаевской Матушки-России, её действительности и разных интриг. Ну его всё нахрен. Все мной недовольны или делают вид, что это так. А то у меня как у Лермонтова: Земля тряслась — как наши груди. Смешались в кучу кони, люди. И залпы тысячи орудий, сплелись в протяжный вой. Вот только вой, похоже, пока только мой.

Вернусь с венгерского набега и отправлюсь спокойно с торговым караваном в Кяхту. Три-четыре месяца туда и столько же обратно. Нервы успокою, люди меня подзабудут, отряд потренирую и «чистые» деньги, спокойно заработаю'.

— На два, на два дня вы забудьте про меня — выхожу я из душа в чистой одежде, напевая себе песенку под нос.

— Я смотрю, помывка пошла вам на пользу — прокомментировал моё улучшившееся настроение Новак, сидя на полу плетёном стуле перед столом с кувшином и закуской, и лежащей моей шляпой.

— Умом Россию не понять, её лишь можно так принять — уставился я на соседний стул из лозы. А вот и решение с башкирами. Сплетем здесь лежанки на ножках, а назад будут использовать трофеи. А эти плетёнки и бросить не жалко.

— Вы никак и сочинительством ещё решили заняться? — подкалывает меня Новак.

— Да завтра как напишу вам всем… и каждому план — чуть не добавил «ударной пятилетки» — так вы тоже запоёте. — Подвигаю себе глиняный кувшин с квасом.

— Ну-ну. А это вы такой «калабрезой» выражаете свой протест и недозволенные умонастроения? — опять смеётся Новак и кивает на шляпу.

Да что ему так сегодня весело? Ну, никак я не пойму. И чего он к моей ковбойской шляпе прицепился.

— Как-как вы мою шляпу обозвали? — потянулся к ней, хотел взять.

— А вы разве не знаете? Эх, молодежь, молодежь. «Калабреза» — приподнимает мою шляпу, у меня перед рукой — имеет статус символа недозволенных умонастроений в империи из-за разных смутьянов.

(Это было связано с Калабрией — итальянской провинцией, откуда родом были многие повстанцы в отрядах Дж.

Быстрый переход