Де Уайлд не мог оторвать глаз от жены, так как она представляла собой потрясающее, великолепное зрелище. Она двигалась по домику, преисполненная грации и изящества, подбрасывая хворост в огонь, на котором кипел чугунный горшок. Торн потеплевшим взглядом смотрел на ее плотные упругие бедра, когда она наклонилась к закипавшему супу. Ее миленькое личико было серьезным и сосредоточенным, когда она внимательно отбирала одну траву, потом другую, прежде чем поднять крышку и добавить в суп пригоршню каждой. Торн не мог отрицать, что от этого зрелища его охватывало удовольствие. Именно это, задумчиво заметил граф, он меньше всего ожидал найти в ней. Но все равно ему это было очень приятно. Да, это радовало его, ему нравилось смотреть, как она хлопотала у огня, как готовила пищу для них… нет, не для них… Для него.

Господи, да она же волновала его невыносимо! Торн скользнул взглядом по ее затылку, по изящному изгибу шеи, где начинались мягкие, золотисто-медовые завитки волос. Ему хотелось прижаться губами к этому чувственному месту и ощутить свежий женственный запах ее волос и кожи, распустить ее шелковистые косы, чтобы волосы рассыпались водопадом по его телу и рукам.

Ее забота о нем, ее нежность еще больше разжигали его страсть, и она могла вылечить от душевной пустоты и боли, которые сидели у него в груди.

Но Торну хотелось, чтобы Шана сама с желанием пришла к нему, и он знал, что для этого нужно ждать благоприятного случая.

– Должен признаться, принцесса, никогда не думал, что увижу вас за такими домашними делами, как приготовление пищи мужу своими собственными руками.

Шана повернулась к нему, ее глаза вспыхнули, но она тут же смягчилась, увидев, что он не подшучивает над ней и не дразнит.

– Я знаю, вы считаете меня эгоисткой, пустой и тщеславной, да?

АХ, ПРИНЦЕССА, ЕСЛИ БЫ ТЫ ТОЛЬКО ЗНАЛА… Но вместо этого он улыбнулся, не желая, да и не в состоянии сказать правду, тем самым, испортив дружеские отношения, которые установились за последние дни.

– Ну, – засмеялся он, – я все еще удивляюсь, как вам удалось убедить Мэйв и Эвери расстаться с плодами своего труда. – Торн дремал вчера утром, когда эта пара принесла мешок свежих фруктов, и поэтому ему хотелось встретиться с ними. – Может быть, – продолжал он строить предположения, – вы полагаетесь на свою милую внешность?

– А, по-вашему, милорд, – легко сказала Шана, – у меня ее нет?

Она уже добродушно подшучивала над тем, как давным-давно он вынес ей приговор. Это было хорошим знаком, говорившим, что все изменилось к лучшему.

Торн откинулся на одеяла, которые она положила ему за спину, и, не отводя глаз, смотрел, как девушка налила суп в миску и поднесла ему. Когда граф выпрямился, выражение его лица изменилось.

– Ты больше не будешь, кормить меня, жена? Я что-то внезапно очень плохо себя почувствовал.

– О, мошенник!

Невинность, которую он разыгрывал, совершенно не вязалась с плотским выражением его глаз. Шана заметила, как он внимательно смотрел на ее качнувшиеся груди, когда она наклонялась, чтобы подать тарелку ему в руки. Принцесса положила руки на пояс, стараясь выказать мужу заслуженное негодование.

– Милорд, мне кажется, что ваше здоровье значительно улучшилось. И я действительно считаю, что вы теперь не такой уж беспомощный, как вы стараетесь меня в этом убедить.

Торн покачал головой.

– Жестокая, – вздохнул он. – Ну да ладно, думаю, что мне не придется далеко ходить, чтобы найти девушку поуступчивее, которая не будет точить об меня свой язык.

– Действительно, вам не надо далеко ходить. Я думаю, девушка в замке Лэнгли вам подойдет, та, которая танцевала только для вас.

Граф вызывающе улыбнулся.