Моим первым желанием было послать все к черту. Не приходить больше. Не видеть Оксану. Не находиться к ней так близко, что приходилось постоянно волноваться за свои штаны. Но потом я вспомнил, что мы с Беляшкиной не просто парочка с проблемами уровня «не дала». Мы — в первую очередь родители. И мой сын не должен был страдать от того, что я чем-то не нравился его матери.

Моя мужская гордость, болезненно прищемленная захлопнувшейся дверью, вступила в краткий конфликт с совестью и родительскими чувствами. В конечном итоге последнее победило.

Хотя для меня все еще оставались неясными мотивы поведения Беляшкиной. Мы же оба взрослые люди! И не могла же она не понимать, зачем я привез ее к себе в квартиру. И для чего хотел остаться с ней наедине. И тем непонятнее мне были затеянные ею игрища или что это вообще такое было.

Для меня все было крайне просто: я хотел ее, а она откликалась на это желание. Ну или я ни черта не научился понимать в языке тела женщины за все прожитые годы!

В голове мелькнула ревнивая мысль — а если все дело было в качке? Может, Беляшкина что-то с ним закрутила? Я внезапно понял, что мысленно строю планы слежки за матерью своего ребенка как за какой-нибудь неверной женой. Которой она мне не являлась. Во всяком случае, пока.

Но одно я знал точно — проигран бой, но не война. И какие бы ни были причины того, что Беляшкина удрала от меня, как черт от ладана, я собирался все равно получить ее в свою постель. И вместе с тем — в жизнь.

Все эти мысли проносились в моей голове по кругу всю первую половину дня. И прервались только после очередного бесцеремонного вторжения ко мне в кабинет.

— Дмитрий Юрьевич! — Вика, ворвавшаяся в мой кабинет, открыла было рот, чтобы что-то еще сказать, но за ее спиной послышалось:

— Ой, Виктория, давай без этих вот всех церемоний!

Протиснувшись мимо Вики, закатившей глаза от подобной наглости, Вовчик проследовал прямиком в моему столу, на который возложил ноги, усевшись напротив.

Я быстро пришпилил его взглядом так, что ноги он мгновенно убрал. Вика так и стояла в дверях, ожидая от меня дальнейших распоряжений.

— Будешь чего? — спросил я у Вовчика.

— Я за рулем, — поморщился тот с явным сожалением.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Можно подумать, это тебя когда-то останавливало!

— Теперь останавливает, — заявил Вова многозначительно и я быстро махнул Вике, отпуская ее тем самым на рабочее место.

— Ну и где ты был? — спросил я, откидываясь в кресле. — Твоя Джульетта вся исстрадалась уже.

— Правда? — друг мигом оживился, проявив крайнюю заинтересованность.

— Судя по виду — да, — заявил я. — Так где ты был?

— У себя в сервисе.

Я поднял вопросительно левую бровь, ожидая продолжения.

— Чинил байк.

— Свой или чужой? — фыркнул я, не удержавшись.

— Чужой, конечно! — мгновенно возмутился Вовчик с видом настолько оскорбленным, будто его обвинили как минимум в государственной измене. И взаправду! Я не мог припомнить случая, чтобы Вова хоть раз повредил свой обожаемый «Харлей».

— А что, больше чинить было некому? — поинтересовался я и он наконец сказал то, что приблизило нас к сути дела:

— Есть кому. Но мне надо было подумать, а когда я копаюсь в байке, думается куда лучше.

— Выкладывай, — коротко предложил я, устав ходить вокруг да около.

— Ну, у нас с Натахой…

Удивительное дело! Я впервые в жизни видел, как мой друг смутился, говоря о женщине.