– Почти пять, ваша светлость. Мы начали думать, что вы забыли нас.

– И они всегда наготове? – спросила Вирджиния с благоговением.

– Конечно, – ответил герцог. – Также все готово в моем доме в Лондоне, и моя яхта в Саутгемптоне может выйти в море через четверть часа после того, как я поднимусь на борт.

– Это, должно быть, заставляет вас чувствовать себя ужасно важным, – фыркнула Вирджиния.

Герцог посмотрел на нее через стол, затем рассмеялся, откинув назад голову.

– Не могу представить, чтобы какая-то женщина так отозвалась обо мне. Вы забавно неповторимы, мисс Лангхолм. Продолжайте говорить со мной. Мне нравится звук вашего голоса с едва заметным акцентом.

– А мне казалось, что это у вас акцент, – возразила Вирджиния. – И вы должны простить меня, если я вызываю у вас удивление, но все, что происходит здесь, в Англии, так не похоже на Америку.

– В каком смысле? – заинтересовался герцог.

– Во-первых, замок. И та пышность, которую вы поддерживаете на должном уровне везде, куда приезжаете.

– А, вы все еще думаете об этих блюдах, приготовленных на завтрак? Вы бы посмотрели, что подают в замке: полдюжины блюд из яиц, полдюжины из рыбы, холодная закуска из ветчины и зельца, паштеты… И конечно, дичь в зависимости от времени года: тетерева, фазаны, бекасы – все, что может подсказать человеку фантазия для начала дня.

– Звучит очень заманчиво, но мне, вероятно, не доведется увидеть этого, не так ли?

Герцог выглядел удивленным.

– Я не жалуюсь, – продолжала Вирджиния, – не думайте так. Условности и запреты всего лишь забавляют меня. Я ведь изучала, как развивалась в течение веков структура социального устройства общества. Знаю, что экономка и дворецкий самые важные люди среди слуг, у них свои комнаты, и они имеют собственных слуг, так сказать. И что экономка разговаривает только с горничной вашей матушки как с равной себе. И что после того, как слуги мужского и женского пола пообедают вместе в столовой, служанки забирают свои тарелки для десерта и уходят в другую комнату.

– Это просто великолепно, прошу вас, продолжайте. Я уже позабыл все эти тонкости, хотя, наверное, когда-то знал.

– Приезжие слуги обладают приоритетами своих хозяев. Если у вас останавливается принцесса или герцогиня, то ее горничная спускается к обеду об руку с дворецким, и то же самое, конечно, относится к экономке. И к ним обращаются по имени их господ. Моя горничная, если бы она у меня была, к примеру, называлась бы «мисс Лангхолм». Бедняжка! Боюсь, что ее сопровождал бы к ужину коридорный или тот, кого, по-моему, называют поваренком, – мальчик, которому доверяют только резать овощи.

Герцог разразился хохотом.

– Впрочем, понимаете ли, – не смутилась Вирджиния, – я выяснила, что мы с мисс Маршбанкс составляем свой собственный маленький мирок, повисший как бы между небом и землей. Мы ни то ни се. У нас действительно нет общественного положения, и именно потому я так и не увижу великолепного разнообразия блюд для вашего завтрака.

Голос Вирджинии преднамеренно звучал тоскливо.

– Вы смеетесь надо мной, – упрекнул ее герцог. – Когда вы шалите, в уголках губ у вас появляются ямочки. Мне они кажутся неотразимыми.

Вирджиния отодвинула от стола свой стул и вышла на террасу. Повернувшись спиной к дому, она постояла с минуту, глядя на открывающийся перед ней вид. Она услышала, как герцог направился к ней, его сапоги для верховой езды тяжело ступали по каменным плитам террасы.

Он постоял несколько секунд, молча глядя на нее – на ее маленький прямой носик, который четко вырисовывался на фоне неба, на полуоткрытые губы, на серьезные темные глаза, в которых не было и тени улыбки.