Она вышла из почтовой конторы и дала мальчугану шестипенсовик. Мальчуган обрадовался. Он несколько раз дернул себя за вихор и потер шестипенсовик о свою драную курточку.

– Я буду держать вашу лошадь всякий раз, как вы приедете сюда, мэм, – пообещал он.

Вирджиния рассмеялась.

– Боюсь, тебе не удастся нажить на мне состояние, – ответила она и, вскочив в седло, поскакала прочь.

Обратно Вирджиния возвращалась более медленно, наслаждаясь безлюдной английской дорогой с высокой живой изгородью из жимолости и цветущего шиповника. Солнце уже высоко поднялось, и его лучи согревали теперь ее лицо. Она повернула лошадь к главным воротам. Вирджиния мельком видела их в первый день, когда подъезжала к замку, но сейчас их затейливая чугунная решетка с позолоченными наконечниками и каменные львы, поддерживавшие семейный герб на столбах по обе стороны ворот, восхитили ее. Именно так, как ей казалось, должны выглядеть ворота, охраняющие въезд в великолепный дом.

«Вероятно, я действительно сноб, – сказала она себе, когда легким галопом осторожно ехала по подъездной дорожке. – Мне казалось, что я возненавижу напыщенное хвастовство Англии. Но все это сделано с таким непогрешимым вкусом! Никакой дисгармонии, все выдержано в едином стиле. – Затем, подумав о Маркусе Рилле, она добавила: – Исключением, конечно, являются некоторые люди».

Вирджиния пустила свою лошадь шагом и спокойно ехала под пологом крон деревьев, когда увидела герцога, скачущего к ней. Она почувствовала, как сердце ее повернулось в груди, и подумала, что в дальнейшем такое ощущение, будто земля заколебалась под ее ногами, а дыхание перехватило, будет появляться всякий раз, когда она увидит его. Вирджиния остановила свою лошадь и замерла в ожидании. Глаза ее сияли, лицо излучало радость, когда он подъехал к Ней.

– Вирджиния! – воскликнул герцог. И она поняла, что он долго скакал галопом, так как его лошадь покрылась потом. – Я привык думать, – сказал он, – и думается мне лучше всего при быстрой езде.

Она не ответила ему, потому что не было нужды в словах. Им достаточно было оказаться вдвоем, взглянуть в глаза друг друга, чтобы понять – все остальное в мире не имеет значения. Две лошади двигались бок о бок по подъездной дорожке.

– Где ты была? – спросил герцог. Вирджиния разжала губы, чтобы ответить ему, но вспомнила просьбу герцогини. Ей не хотелось обманывать человека, которого она любила, однако герцогиня просила ее сохранить свое поручение в тайне, и Вирджинии казалось верхом неблагодарности обмануть ее доверие.

– Я каталась верхом, – ответила она.

– Говорил ли я тебе, как прекрасно ты выглядишь верхом на лошади? – спросил герцог.

– Я скоро сделаюсь тщеславной, – улыбнулась Вирджиния.

– Рассказать ли, что я на самом деле думаю о тебе? – Герцог заглянул в ее глаза.

Она покачала головой:

– Мы уже приближаемся к замку и не должны вызывать подозрений. В самом деле, нам следует соблюдать крайнюю осторожность. По правде говоря, я боюсь. Боюсь не только за твою жизнь, но потому, что мы так счастливы. Ничто не ускользнет… от некоторых людей.

Инстинктивно герцог бросил взгляд в сторону замка, и выражение любви исчезло с его лица.

– Ты права, Вирджиния. Мы должны быть осторожны.

– Леди… леди Шелмадин… – с запинкой произнесла Вирджиния.

– Знаю, – ответил он, – но я не понимал, что ты тоже знаешь об этом.

– Женщины проницательны.

– Каким же я был глупцом! Проси меня, Вирджиния.

Герцог повернул коня и, будто встретив ее случайно, приподнял свою шляпу; покинув ее, он поскакал к конюшням.