Какого черта? Я поворачиваюсь к Эверли. На ее лице выражение я-же-тебе-говорила.

— Хм, — отвечаю, не зная как поступить. — Я работаю, но спасибо, — одариваю его

своей самой профессиональной улыбкой.

— Я могу подождать до вашего перерыва, — предлагает он. — Или встретимся позже?

Дерьмо.

Я пробую снова.

— Дело в том, что у меня уже есть парень. Поэтому, не думаю, что смогу встретиться с

вами после смены, — снова натягиваю профессиональную улыбку. Надеюсь, я все делаю

правильно.

Мужчина улыбается в ответ, не уныло, а словно забавляясь.

— Боюсь, я произвел неправильное впечатление. Я не приглашал тебя на свидание.

Ой.

— Кроме того, я слишком стар для тебя.

— Немного молод для нее, на самом деле, — бормочет Эверли, и мужчина посылает ей

короткий взгляд.

Он вытягивает кошелек из нагрудного кармана и открывает его, показывая значок и

удостоверение личности, которое Эверли оперативно выхватывает из его рук.

— Меня зовут Бойд Галлахер, — говорит он, не отрывая от меня взгляда. Он прервался, будто ожидая, что мне это о чем-то говорит.

Я переминаюсь с ноги на ногу за стойкой. У меня какие-то неприятности?

— Федералы не ее фетиш, но я знаю девчонку, которая вами заинтересуется, — вставляет

Эверли, по-прежнему рассматривая его бумажник.

— Эверли! — одновременно отвечаем я и незнакомец, и это немного снимает

напряженность. Я улыбаюсь, а мужчина забирает у Эверли бумажник и кладет его обратно

в карман.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам, прежде чем снова обратить свое внимание на

меня.

— Софи, я твой брат.

Глава 23

— Итак, чего же он хотел? — спрашивает Люк, позже этим днем.

— Чего он хотел? — повторяю я, слегка раздражаясь.

— Да, Софи. Чего он хотел? — голос Люка срывается. — Ты ждешь до сегодняшнего дня, чтобы сказать о том, что какой-то мужчина болтался, в течение месяца, в твоей кофейне, наблюдая за тем, как ты работаешь, а сегодня объявил, что он твой, давно потерянный, брат. Зачем? Чего он хочет?

— Я не знаю, — говорю я тихо. Я лежу на своей кровати, уставившись в потолок и

разговариваю с Люком по телефону. — Но у меня есть брат, — я секунду дышу в трубку, прежде чем продолжить. — У тебя есть Мередит, Люк. И Александр с Беллой. Я всегда

хотела иметь брата или сестру, пусть даже двоюродных. Было бы неплохо иметь еще кого-

то, кроме бабушки с дедушкой.

— Откуда ты знаешь, что он говорит тебе правду, Софи? — говорит Люк. Я слышу

больничный гул на заднем фоне. Я знаю, что он занят, но он сам настоял на разговоре

после того, как я написала ему эту сенсационную новость.

— У нас один отец, — говорю я. Мой голос колеблется. — Его отец, — пауза — наш отец, был американским конгрессменом и баллотировался на место в Сенате, когда

познакомился с моей мамой. Он был на двадцать лет старше нее, и женился на матери

Бойда, — я унижена, рассказывая об этом Люку.

— Продолжай, — поощряет Люк.

— В моем свидетельстве о рождении, в графе отец, стоит прочерк. Бабушка с дедушкой

понятия не имели, кто это мог быть, а мама отказывалась называть его имя. Она умерла до

того, как мне исполнилось два года, поэтому, у меня не было шансов спросить ее самой.

Она работала волонтером в предвыборной кампании конгрессмена Галлахера летом, за год

до первого курса в колледже.

— Софи, что бы твои родители ни сделали двадцать лет назад, это не имеет ничего общего

с человеком, которым ты стала сегодня.