– Да уж, не весело, – посочувствовал Луи.

– Дело привычки. Вот этот краешек туда не подойдет?

– Подойдет. Да еще и соединит эти части. Вы не ревнуете?

– Вначале ревновала. Но вы‑то знаете, это хуже всякой мании, какая‑то одержимость. Когда я поняла, что без них он не может, то решила смириться. Даже попыталась понять, но, честное слово, не постигаю, что он в них находит. Все одинаковые, здоровые и тяжелые, как коровы… Но если ему нравится… Он говорит, что я ничего не смыслю в красоте. Возможно.

Она пожала плечами. Луи захотелось переменить тему, эта женщина была ему неприятна. Казалось, она утратила всякую теплоту, перейдя предел возмущения и недовольства. Они продолжали собирать лондонское небо.

– Дело движется, – сказал Луи.

– Смотрите, вот он.

– Этот кусочек?

– Нет, Лионель поднимается. Закончил на сегодня.

Лионель Севран вошел с довольным видом, вытирая руки о полотенце. Гость и хозяин представились друг другу. Матиас говорил правду, это был привлекательный мужчина, а сейчас его лицо светилось юношеским восторгом первооткрывателя.

Его жена встала и перенесла поднос с пазлом. Луи показалось, что ее прежняя отрешенность исчезла. И все же в ней чувствовалась какая‑то напряженность. Она наблюдала за мужем, пока тот наливал себе выпить. Появление Луи, похоже, не удивило мужа, как и часом раньше его жену.

– Я просила тебя оставлять полотенца внизу, – сказала она. – На кухне им не место.

– Прости, дорогая. Постараюсь не забывать.

– Ты оставишь ее внизу?

Севран нахмурился:

– Пока да. Она еще не готова. Но она тебе понравится, я уверен, такая приятная, красивые формы, передвигается мягко, крепкая и послушная. Я запер ее на ночь, так надежнее.

– Теперь внизу сыро, – отвечала жена вполголоса.

– Я ее хорошенько укрыл, не волнуйся.

Он рассмеялся, потер ладони, несколько раз взъерошил волосы, как человек, который только что проснулся, и обернулся к Луи. Да, он был симпатичным – лицо открытое, прямодушное, сидит на стуле непринужденно, красивая рука обнимает бокал, полная противоположность жене, такого не заподозришь в подвальных утехах. И все же подбородок коротковат и губы тонковаты, поджатые, четкие, ни малейшей чувственности. Если не считать губ, этот человек ему нравился, но то, чем он занимался в подвале, вовсе нет. Да и угрюмая отрешенность жены была ему не по душе.

– Итак? – начал Лионель Севран. – Вы мне что‑то принесли?

– Принес? Нет, я по поводу вашей собаки.

Севран нахмурился:

– Вот как? Вы, значит, не насчет сделки?

– Сделки? Да нет.

Севран и его жена застыли в недоумении. Они приняли его за делового человека, торгового агента. Поэтому его так легко и впустили.

– Насчет моей собаки? – переспросил Севран.

– У вас же есть собака? Средних размеров, короткошерстная, окрас бежевый… Я видел, как она вошла сюда, вот и позволил себе зайти.

– Верно… А что случилось? Он снова что‑нибудь натворил? Лина, пес что‑нибудь натворил? Где он?

– На кухне привязан.

Значит, ее зовут Лина. Волосы очень темные, смуглая, черные глаза, возможно, южанка.

– Если он что‑нибудь натворил, – продолжал Севран, – я заплачу. Я слежу за этой псиной, но он мастер удирать из дома. Чуть зазеваешься, оставишь дверь приоткрытой, тут же сбежит. Когда‑нибудь я найду его под колесами машины.