XVI

Поздно вечером Луи заявился к мэру домой.

Стоя на пороге, Шевалье смотрел на него большими голубыми глазами и бесшумно шевелил вялыми тонкими губами. Похоже, про себя он устало произнес: «вот черт».

– Шевалье, мне снова нужно поговорить с вами.

Выставить Кельвелера вон? Бесполезно, все равно завтра вернется, мэр знал это наверняка. Он впустил его в дом, зачем‑то сказав, что жена уже спит, и Луи сел в кресло, которое ему молча указал хозяин. Кресло было таким же рыхлым, как его владелец, таким же оказался спящий на полу пес. Тут, по крайней мере, правило работало. Это был бульдог – крупный кобель, уставший гоняться за бульдожками и считавший, что дело свое он сделал, на этом его собачья служба кончена, и не рассчитывайте, что он станет ворчать, потому что в доме чужой.

– Похоже, ваш пес знает толк в жизни, – сказал Луи.

– Если хотите знать, – ответил Шевалье, устраиваясь на диван, – он никогда никого не кусал и пальцы тоже не отгрызал.

– Неужели никогда не кусался?

– Раз или два, когда был молодой, и то потому, что его раздразнили, – уточнил Шевалье.

– Ну конечно, – согласился Луи.

– Сигарету?

– Да, спасибо.

Некоторое время оба молчали. Луи отметил, что враждебности между ними не возникло. Скорее что‑то вроде взаимной договоренности, покорности судьбе, терпимости. Общаться с мэром было приятно, он действовал успокоительно, сказал бы Вандузлер‑младший. Шевалье был не из тех, кто делает первый шаг.

– Я наведался в жандармерию Фуэнана, – начал Луи. – Мари Лакаста погибла, раскроив череп о камни.

– Да, мы об этом уже говорили.

– И все‑таки у нее не хватает последней фаланги большого пальца левой ступни.

Шевалье не вздрогнул, постучал по сигарете и на этот раз чертыхнулся вслух.

– Быть не может… – пробормотал он, – в рапорте этого нет. Что за выдумки?

– Сожалею, Шевалье, но в рапорте это есть. Не в том, который вы мне показали, а в другом, который за ним последовал. Медэксперт составил его в понедельник, и его копию выслали вам во вторник с пометкой «лично». Да, я не уполномочен вести расследование, но почему вы мне ничего не сказали?

– Да потому что я не получал этого рапорта! Минутку, дайте подумать… Наверно, он пришел в среду или четверг. В среду я был на похоронах Мари Лакасты, потом уехал в Париж. Потом сплошные заседания в сенате до субботы. Я вернулся в воскресенье, а сегодня утром в мэрии…

– Вы не распечатывали недельную почту? Когда я пришел к вам, было почти двенадцать.

Мэр развел руками, потом выкрутил пальцы.

– Но я пришел только в одиннадцать! У меня не было времени смотреть почту, и я не ждал ничего срочного. Бухту Панфуль чуть не затопило, и я занялся этим, пока жители не завалили меня жалобами. Эта бухта – настоящий капкан, нельзя было позволять рыть в том месте. Но ради всего святого, не станете же вы в этом копаться!

– Не волнуйтесь, у меня много других дел, помимо затопленных бухт. Но мне казалось, что ваш рабочий день начинается в девять.

– Мой рабочий день начинается с аперитива в кафе, и всем это известно. Вы думаете, что я видел рапорт и ничего вам не сказал? Так вот, Кельвелер, это не так! В десять я спал, нравится вам это или нет. Я не люблю рано вставать, – добавил мэр, сдвинув брови.

Луи наклонился и тронул его за руку:

– Я тоже спал.