– Полина варит супы?

Дарнас покачал головой:

– Я сам готовлю.

– А как со спортом? С бегом на четыреста метров?

– Давайте отделять мух от котлет, – проговорил Дарнас своим мягким голосом. – Вы поговорите с Полиной с глазу на глаз, а мне расскажете об этом убийстве. Вы правы, я всех здесь знаю, это вполне естественно. Расскажите, что произошло.

Луи не собирался держать в тайне эту историю. Раз убийца постарался представить ее как несчастный случай, лучше всего поскорее обо всем рассказать, разоблачить его хитрость и поднять шум. Потревожить убийцу в его логове – единственный шанс заставить его чем‑то себя выдать: так гласит здравый смысл, надежный и прочный, как старая скамья. И Луи изложил Дарнасу, который, слава тебе господи, по‑прежнему казался ему невзрачным, но чье общество, чего уж греха таить, пришлось ему по вкусу, все события, которые привели его в Пор‑Николя, – кость, собака, Париж, сапоги, прилив, беседа с мэром, начало следствия. Дарнас дважды или трижды потряс толстыми пальцами, но ни разу его не перебил, даже чтобы вставить «в добрый час».

– Ну что ж, – сказал Дарнас, – полагаю, к нам пришлют инспектора из Кемпера… Если им окажется высокий брюнет, тогда пиши пропало, но если щуплый коротышка, то надежда есть. Щуплый коротышка, насколько я его знаю, – здесь, в центре, четыре года назад произошел несчастный случай, женщина умерла под душем, просто кошмар, но это действительно был несчастный случай, не беспокойтесь, – итак, этот щуплый коротышка, Геррек, довольно хитер. Но чересчур подозрителен, никому не доверяет и этим затягивает дело. Нужно уметь выбирать надежных людей, иначе легко увязнуть. А еще у него есть начальник, следственный судья, который панически боится сделать ошибку. Задерживает всех подряд, арестовывает первого, на кого падет подозрение, настолько боится упустить виновного. Чрезмерная спешка тоже вредна. Да вы и сами увидите… Хотя, я думаю, вы не останетесь до конца следствия? Ваша миссия завершена?

– Останусь только взглянуть, как Кемпер возьмется за дело. Все‑таки я к этому причастен, хочу знать, кто продолжит расследование.

– А как с Полиной?

– Мы же договорились отделять мух от котлет.

– Вы правы. Что я могу сказать вам насчет этого убийства? Прежде всего, Кельвелер, вы мне нравитесь.

Луи посмотрел на Дарнаса с недоумением.

– Да‑да, Кельвелер, вы мне нравитесь. И прежде чем мы схватимся из‑за Полины, которую я люблю, всякий, кто ее хорошо знает, меня поймет, прежде чем извечное соперничество столкнет нас лбами, а я, увы, догадываюсь, что не выйду победителем – ведь, как вы заметили, я уродлив, а вы нет, поэтому прежде, чем произойдет событие, которое, возможно, изменит нашу жизнь, я хочу заявить, что я возмущен убийством старой Мари. Да, Кельвелер, я возмущен. И не стоит особенно рассчитывать, что мэр станет что‑то рассказывать о местных жителях. Ни вам, ни полиции. Ему слишком нужны голоса избирателей, и свою жизнь он тратит на то, чтобы избегать неприятностей, я его не осуждаю, но он, как бы это выразиться, слишком вялый.

– Только снаружи или внутри тоже?

Дарнас скривил губы:

– В добрый час, вы тоже это заметили. Никто не знает, что у мэра внутри. Он здесь уже второй срок, прислан из Иль‑де‑Франс, и за все это время нам так и не удалось обнаружить в нем стержень. Может, это хитрость для избирателей. Лучший способ незаметно переворачиваться с ног на голову – быть круглым, не так ли? А Шевалье и есть круглый, скользкий как угорь, своего рода шедевр.