Изменить размер шрифта - +

— Шарпли уволили? — поражается Коннор.

— Скорее, ему преподнесли его собственные яйца на блюде.

— Он был любимой марионеткой «Граждан», — вспоминает Риса.

Хэйден выдает свою фирменную ухмылку.

— Я думал, меня арестуют, как только я здесь появлюсь. Но все власть предержащие удирают врассыпную, как беглые преступники. Понятия не имею, где они в итоге приземлятся, но хорошо бы их при посадке расплющило, как гнилые помидоры.

Приблизившись к строю полицейских, Хэйден произносит: «Сезам, откройся», и они действительно расступаются, пропуская его. Но прежде чем Риса с Коннором успевают пройти, копы снова смыкают ряд и хватаются за кобуры.

— Прощу прощения, — говорит Хэйден, — разве вы не видите, кто это?

Один из стражей бросает взгляд на Коннора, потом на Рису, и, узнав их, мгновенно вытаскивает из кобуры пистолет. Рисе неизвестно, чем заряжено оружие — транком или настоящими пулями — но это не имеет значения. Если оно выстрелит, толпа бросится в атаку и здесь начнется кровавая баня. Риса заглядывает в злющие глаза офицера и спрашивает:

— Чего вы хотите: стать тем, кто начал войну, или тем, кто ее предотвратил?

И хотя злоба не сходит с лица копа, в глазах его мелькает нечто человеческое и, кажется, толика страха. Еще мгновение он не трогается с места, а потом делает шаг в сторону, давая им пройти.

Коннору очень тяжело подниматься по лестнице. При каждом шаге он кривится, и Риса помогает ему по мере сил. Завидев их приближение, Брик Макданиэл, останавливается на полуслове и освобождает микрофон c некоторым даже благоговением. Вся толпа от Капитолия до Мемориала Линкольна замолкает в ожидании.

Не доходя несколько ступенек до трибуны, Риса останавливается рядом с Хэйденом.

— Они должны услышать именно тебя, — заявляет она Коннору. — Я уже купалась во всеобщем внимании. Теперь твоя очередь.

— Один я не справлюсь, — говорит он.

Риса улыбается.

— А разве похоже, что ты один?

 

81 • Коннор

 

Коннор приближается к трибуне, сжимая в руке смятое письмо и стараясь успокоить дыхание. Он никогда не видел столько людей одновременно. Юноша наклоняется к микрофону.

— Привет всем… Я Коннор Ласситер.

Его голос разносится над собравшимися, и ответное громовое приветствие едва не сбивает Коннора с ног. Рев толпы эхом отражается от стен Капитолия за спиной юноши; кажется, даже деревья содрогаются от грохота. Коннор представляет себе, как звуковая волна распространяется вдоль Потомака, выплескивается в Чезапискский залив, катится через Атлантику и дальше вокруг земного шара. И тут он соображает, что так оно и случится. Все, что сегодня произойдет здесь, увидит и услышит весь мир!

— Я здесь затем, чтобы сказать, что я жив. И Риса Уорд тоже. — Он замолкает, пережидая очередное громогласное выражение восторга, и когда толпа затихает, говорит: — У меня тут есть кое-что для вас…

Он устремляет взгляд вниз, на письмо, но вдруг понимает, что это ни к чему: он столько раз перечитал текст, пока летел в самолете, что запомнил наизусть. Неудивительно — он никак не мог поверить в реальность происходящего.

— Я счастлив сообщить, что президент наложил вето на Билль о приоритете.

На этот раз реакция следует поначалу сдержанная, но постепенно приветственный крик вырастает до громоподобного раската. Коннор не ждет, пока все утихомирятся.

— Но это еще не все. Президент сзывает законодательное собрание, чтобы объявить мораторий на расплетение. И приостановить деятельность «живодерен» во всех заготовительных лагерях, пока не будет услышан каждый голос! — Он чувствует, как его собственный голос напитывается силой от энергии толпы, черпает мощь изнутри его собственного существа.

Быстрый переход
Мы в Instagram