— Остановись на мгновение, кошечка!

Но она прошла мимо.

— Богиня! — крикнул ей вдогонку Фанний.

Нерон и Сенека стояли в стороне. Девица передумала и вернулась к Зодику.

— Что тебе надо? — спросила она. Она не привыкла к таким знакомствам. Обычно к ней обращались лишь рабы.

Зодик стал с ней сговариваться. Нероном овладело непреодолимое искушение; он оставил учителя и в своем наряде возницы подскочил к девушке.

— Душечка, — томно протянул он, подражая Зодику, — я еще никогда не видел такой красавицы! — и он состроил умильную гримасу, заимствованную у Фанния.

— Как она говорит! — шепнул Зодик.

— А движения! — восхищенно потакал Фанний.

Девица пожала плечами.

— Не насмехайся!

— Я не насмехаюсь, — возразил Нерон, тоном заносчивого возницы. — Ты мне нравишься!

— Пойдем!

— За тобой — хоть на край света!

— Кто ты? — спросила девица хриплым голосом.

— Разве ты не видишь? Я возница в знатном доме. Сегодня на утренней прогулке хозяина выбросило из колесницы. Потому я бездельничаю.

— Неправда, ты не возница!

— Кто же я?

— Кто-то другой, — проговорила девушка, с любопытством всматриваясь в него.

— Молодец! Ты отгадала! Я действительно не возница. Скажу тебе чистосердечно: я — император, римский император!

Сенека был ошеломлен. Выходки Нерона его поражали. Они были непосредственны и своеобразны.

’ — Ты, не римский император, а дурак, — заявила девушка, — большой дурак!

— Крепко сказано, — одобрил Нерон, — но и ты, голубка, прикидываешься. Я видел тебя утром, не отрицай! Ты была в храме Весты. О, девственная весталка, как ты здесь очутилась?

Девица рассмеялась. Сбежались ее подруги и обступили остроумного, изобретательного шутника. Но спутники увели Нерона, так как положение становилось рискованным: откуда-то уже раздавались резкие свистки.

Похождения закончились в кабачке. Зодик и Фанний пили крепкое вино, ударившее им в голову, после чего, растянувшись на полу, заснули.

Нерон беседовал с Сенекой. Поздней к ним присоединился Парис.

Однажды, после представления, на котором он изображал Нептуна, Парис захватил с собой золотистую бороду и трезубец.

До бесчувствия пьяный, Нерон посреди улицы подвязал себе бороду, вооружился трезубцем и зашагал рядом с Сенекой, словно морской бог, в дымке предутреннего рассвета.

У подножия Палатина они встретили горбуна. Император остановился перед ним.

— Отчего у тебя горб? — безжалостно спросил он.

Заслышав грубый вопрос, с которым еще никто к нему не обращался, горбун бросил на обидчика полный уныния и скорби взгляд и хотел с презрением пройти мимо.

— Стой! — повелительно окликнул его Нерон, — не будь так надменен, дружище! Спесь — добродетель глупцов. Видишь, я не горбат, а все-таки не возгордился. Если спина у человека немного согнута — его называют горбатым. Невелика важность! Я могу завтра сломать себе хребет и стану таким же горбуном, как ты. Продолжай свой путь через пустыню, достойный верблюд, но не задирай носа! Горб, несомненно, привлекателен; однако не так прекрасен, как ты воображаешь. Впрочем, это дело вкуса.

Нерон был так пьян, что едва держался на ногах. Он опирался на Сенеку и без умолку болтал.

— Мне пришло на ум, — бормотал он заплетающимся языком, — что человеческие головы похожи на орехи! Не правда ли? Или на яйца! Хотелось бы разбить их и посмотреть, что внутри.