— Что ж, — сказал он, когда мы, покончив с ужином, попыхивал трубками, расположились вокруг костра, — теперь расскажите, что произошло.

Улыбаясь, он поглядывал то на меня, то на канадца.

— Рассказывайте вы, мистер Хаббард, — резко бросил Сангри и пошел мыть посуду, оставаясь, впрочем, в пределах слышимости.

Пока он, подогрев воду, драил мхом и песком жестяные миски, я рассказывал о таинственном существе.

Мой слушатель лежал по другую сторону костра, сдвинув на лицо большое сомбреро, иногда, когда нужно было что-либо пояснить, он бросал на меня вопросительный взгляд, однако, пока я не кончил, не проронил ни слова, оставаясь серьезным и внимательным. Шелест ветра в сосновых кронах у нас над головой заполнял паузы мертвой тишины, нависшей над морем, а когда я закончил, в небе, усыпанном тысячами звезд, взошла луна и залила все вокруг серебристым сиянием. По лицу доктора я понял, что он ожидает услышать что-то еще, хотя, возможно, все детали были ему и так известны.

— Правильно сделали, что вызвали меня, — сказал он очень тихо, многозначительно посмотрев на меня, — очень правильно. — И, скользнув взглядом по Сангри, добавил: — Похоже, нам придется иметь дело с волком-оборотнем. К счастью, это довольно редкий случай, но, как правило, очень печальный, а иногда и страшный.

Я так и подпрыгнул, но тут же устыдился своей несдержанности; это краткое замечание подтвердило мои худшие опасения, убедило в серьезности происходящего значительно больше, чем любые другие пояснения. Казалось, слова Сайленса замкнули магический круг — будто где-то хлопнула дверь, щелкнул замок, и мы оказались взаперти, наедине со зверем и… со своим ужасом. Теперь встречи с этим кошмаром ни за что не избежать.

— Пока ведь чудовище никому никаких повреждений не нанесло? — спросил Сайленс громко и тем деловым топом, который давал почувствовать реальность самых мрачных прогнозов.

— Нет, боже упаси! — воскликнул канадец, отбрасывая кухонное полотенце и вступая в освещенный костром крут. — Неужели возможно, чтобы этот бедный изголодавшийся зверь нанес кому-нибудь увечья?

Волосы свисали ему на лоб неопрятными прядями, а глаза горели каким-то странным пламенем, которое мало походило на отраженный огонь костра. Слова его заставили меня резко обернуться. Мы все немного посмеялись, но смех наш был каким-то невеселым и вымученным.

— Хочу верить, что этого не случится, — спокойно сказал доктор Сайленс. — Но что заставляет вас думать, что это существо изголодалось? — Свой вопрос он задал, глядя прямо в глаза канадцу.

Эта как бы мимоходом брошенная реплика дала мне возможность понять, что заставило меня чуть раньше вскочить с места, и, дрожа от волнения, я стал ждать ответа.

Сангри замялся, вопрос явно смутил его — то ли своей неожиданностью, то ли чем-то еще, — но направленный на него через костер испытующий взгляд доктора он встретил спокойно, не отводя глаз.

— Действительно, — неуверенно пробормотал канадец, слегка пожав плечами, — я и сам не пойму. Как-то само собой вырвалось. Я сразу почувствовал, что зверю больно, что он изголодался, хотя, пока вы не спросили, не задумывался, почему у меня появилось это чувство.

— Значит, вы и вправду ничего об этом не знаете? — спросил доктор с неожиданной мягкостью в голосе.

— Лишь то, что сказал, — ответил Сангри и, глядя на доктора с неподдельной растерянностью, добавил: — По сути дела, это и есть ничего.

— Рад, очень рад, — чуть слышно проговорил Сайленс.

Я едва уловил его слова, Сангри же их и вовсе не расслышал, на что тот явно и рассчитывал.