|
— А эти следы на коже? — спросил я. — Болезненная игра воображения, нечто вроде стигматов на теле религиозных фанатиков или синяков, появляющихся в результате гипнотического внушения. Это часто встречающиеся и легко объяснимое явление. Любопытно только то, что они у него сохраняются так долго. Как правило, подобные отметины быстро исчезают, и это наводит на мысль, что мучения Везина еще не закончились, — задумчиво сказал доктор Сайленс и с некоторой грустью в голосе добавил: — Полагаю, мы еще услышим о нем. Но, увы, это совершенно особый случай, и я не могу оказать ему практически никакой помощи. — А что вы думаете об этом французе в поезде? — поинтересовался я. — Человеке, который предостерег Везина от посещения этого города? И эта его фраза: «А cause du sommeil et cause des chats»?.. — Чрезвычайно странно, — подтвердил доктор. — Я могу объяснить все это лишь почти невероятным совпадением. — Каким же? — Француз тоже останавливался в этом городе и пережил нечто подобное. Было бы крайне интересно найти этого человека и поговорить с ним. Однако здесь не поможет даже магический кристалл. У меня нет никакого ключа к разгадке этой тайны; могу лишь предположить, что его привлекло к Везину некое психическое сродство или, быть может, все еще продолжающая действовать магнетическая сила преданных огню колдуний, которую он инстинктивно почувствовал и решил предостеречь своего попутчика. Немного помолчав, доктор Сайленс заговорил снова, обращаясь скорее к себе, чем ко мне: — Да, подозреваю, что в этом случае Везин оказался втянут в водоворот сил, не потерявших своей активности до сих пор, и вновь стал участником магического действа, главным героем которого был два века назад. Однако колдовские силы, судя по всему, уже не обладали достаточной жизненной энергией для воссоздания полной иллюзии; поэтому наш маленький человечек и оказался в чрезвычайно мучительном смешении прошлого и настоящего, и все же у него хватило проницательности, чтобы правильно оценить ситуацию и воспротивиться попыткам своего возвращения на прежнюю, более низкую стадию развития, что было бы, конечно, духовной деградацией… О да, — продолжал доктор, подходя к окну и глядя на темнеющее небо; в этот миг он, видимо, совершенно забыл о моем присутствии, — подобные наплывы хранящихся в глубине сознания воспоминаний могут быть очень мучительными, а иногда и чрезвычайно опасными. Остается надеяться, что эта кроткая душа сможет противостоять натиску бурного, исполненного страстей прошлого. Но… но я сомневаюсь в этом… сомневаюсь… В голосе его звучала неизбывная печаль, и, когда он отвернулся от окна, я увидел на его лице выражение бесконечной скорби — так скорбеть может лишь истинный подвижник, душа которого жаждет оказать необходимую помощь и страдает от сознания собственного бессилия.
Перевод А. Ибрагимова
<style name="230">СЛУЧАЙ</style><style name="218"> III</style> <style name="118">Огненная Немезида</style>
I
Совершенно непостижимым для меня способом Джон Сайленс всегда умудрялся забронировать отдельное купе, а двух часов до первой остановки поезда было вполне достаточно, чтобы мы могли вдвоем предварительно проанализировать факты очередного расследуемого случая. Доктор позвонил с утра пораньше, и, хотя нас разделяли тысячи миль, даже через телефонный провод мне передалось владевшее им возбуждение. — Собирайтесь, как при обычной поездке в сельскую местность, — ответил он на мой вопрос. — И не забудьте прихватить ружье. |
