С бесконечным почтением доктор Сайленс нагнулся и притронулся к неподвижному лику, отрешенно взиравшему на него своими нарисованными глазами, и вокруг нас растеклись волны тысячелетних благоуханий; время обратилось вспять, и передо мной раскрылась волшебная панорама самого поразительного сна, который когда-либо являлся миру.

Заслышав тихое шипение, доктор быстро отступил назад. Шипение приблизилось к нашим лицам, а затем стало как бы играть вдоль потолка и стен.

— Последний элементарный огонь — все еще ожидающий своего часа, — пробормотал доктор, но я почти не расслышал его слов, ибо продолжал наблюдать прохождение души через Семь Покоев Смерти, слушал отголоски великих ритуальных заклятий, самых могущественных, какие существовали когда-либо на земле.

Около мумии лежат глиняные чаши с иероглифическими надписями, а вокруг, в соответствии со сторонами света, располагались четыре кувшина с головами ястреба, шакала, кинокефала и человека: в них были уложены волосы, обрезки ногтей, сердце и некоторые части тела. Были там также амулеты, зеркало, голубые глиняные статуэтки Ка и лампа с семью фитилями. Недоставало лишь священного скарабея.

— Мумию не просто похитили с места упокоения, — торжественно возгласил доктор Сайленс, не сводя глаз с полковника Рэгги, — с нее пытались снять пелены, — он указал на грудь, — а с шеи украли скарабей.

Шипение, похожее на шепот невидимого пламени, прекратилось; лишь время от времени оно слышалось в подземном ходе, то ближе, то дальше; а мы стояли, в немом оцепенении глядя друг на друга.

Полковник Рэгги с большим усилием взял себя в руки. Слова как будто застревали у него в горле.

— Это моя сестра, — сказал он очень тихо.

Последовала долгая пауза, нарушенная наконец Джоном Сайленсом.

— Скарабея надо вернуть на место, — произнес он со значением.

— Я ничего не знал об этом, — словно оправдываясь, промямлил полковник. — Абсолютно ничего.

— Его следует вернуть на место, — повторил доктор. — Если еще не слишком поздно. Ибо опасаюсь… опасаюсь…

Полковник Рэгги кивнул в знак согласия.

— Будет сделано.

В пещере повисла мертвая тишина.

Не знаю, почему мы все трое вдруг так резко обернулись, ибо я, во всяком случае, не слышал ни малейшего звука.

Доктор как раз собирался водворить крышку на прежнее место и вдруг выпрямился, будто в него попала пуля.

— Кто-то идет сюда, — как бы про себя сказал полковник Рэгги, и глаза доктора, устремленные на устье тоннеля, указали мне, куда следует смотреть.

Где-то в самой середине тоннеля слышалось отчетливое шарканье.

— Песок падает, — довольно глупо предположил я.

— Нет, — в голосе полковника прозвенел металл. — Я слышу этот звук уже некоторое время. И он приближается.

Исполненное решимости, его лицо выглядело почти благородным. Ужас переполнял сердце полковника, тем не менее он был готов к любой, самой страшной неожиданности.

— Здесь нет другого выхода, — заметил Джон Сайленс.

Он положил крышку на песок и стал ждать. По застывшему выражению его лица, по бледности и немигающему взгляду я знал, что доктор предполагает увидеть что-то совершенно поразительное, если не ужасное.

Мы с полковником расположились по обе стороны устья. Я все еще держал свечу, но, к моему стыду, она сильно дрожала и воск капал прямо на меня; полковник же воткнул свою свечу в песок, возле ног. В моем сердце по-хозяйски заворочался страх, мне почудилось, что какая-то незримая, беспощадная, необоримая сила вот-вот расправится с нами — погребет заживо или придавит, как крыс.