Наконец, нарком сделал и геополитическое обобщение. «Мы ожидаем очень многого от будущих наших отношений с Японией. Мировые интересы все более обращаются к Тихому океану, и недалеко то время, когда тихоокеанские интересы займут господствующее положение в мире. Сибирь имеет многообещающее будущее, и тесное сотрудничество с Японией является основным условием развития наших дальневосточных областей». Можно усмотреть в этом полемику с европоцентристскими воззрениями Литвинова, но мысль о том, что «всемирная история переносит центр своей тяжести на Дальний Восток», была высказана Вл. Соловьевым еще в «Трех разговорах о войне, прогрессе и конце всемирной истории» (1899-1900 гг.). Трудно поверить, что такой образованный человек, как Чичерин, не читал нашумевшую книгу великого философа. Впрочем, эту мысль не раз повторяли и после Соловьева – как в России, так и за ее пределами. Гото особо подчеркнул свое согласие с выводом Чичерина: «Смею Вас заверить, что я всецело присоединяюсь к Вашим замечательным мыслям о мировой политике; особенно полно совпадает с моими теперешними представлениями Ваше замечание о том, что развитие мировой политики все более и более приковывает внимание всего мира к Тихоокеанской области и что всеобщий мир связан теснейшим образом с миром в Восточной Азии. Поскольку взаимные отношения между Японией и Россией обладают в этом отношении крупным значением, я убежден в том, что государственные деятели обеих стран нравственно обязаны работать над скорейшим восстановлением дружественных отношений между ними».

Жернова истории мелют медленно, но официальные советско-японские переговоры между Караханом и Есидзава все-таки начались 14 мая 1924 г. в Пекине и завершились 20 января 1925 г. – после семидесяти семи нелегких встреч – подписанием Конвенции об основных принципах взаимоотношений между странами. Заключение конвенции вызвало волну оптимизма, в том числе в японской прессе, которая немедленно отозвалась тревожными нотами в выступлениях и заявлениях политиков, дипломатов и журналистов атлантистских держав. Во вполне обычной нормализации отношений между странами-соседями они увидели чуть ли не создание блока, которого давно страшились. Новый министр иностранных дел атлантист Сидэхара (за время переговоров в Японии снова сменился кабинет) поспешил всех успокоить: ни о каком союзе не может быть и речи.

Некоторые основания для беспокойства у Сидэхара были. В мае 1925 г. японская миссия в Китае окольным путем получила запись доклада В.Л. Коппа, назначенного полпредом в Токио, с которым тот якобы выступил 17 апреля 1925 г. на заседании «Политбюро Харбинского губкома» <sic! – B.M.>, следуя к новому месту службы. Аутентичность этого документа, сохранившегося в японских архивах в двух машинописных вариантах (оба с огромным количеством опечаток и без каких-либо служебных отметок), вызывает сомнения. Возможно, он – как многие фальшивки тех лет, вроде «письма Зиновьева», – происходит из эмигрантских кругов, стремившихся любой ценой предотвратить нормализацию отношений «красной России» с другими странами. Если верить записи, Копп сказал, что договор с Японией – всего лишь «предверие дружбы с Америкой» и что «по достижению благоприятного положения с Америкой он будет представлять для нас мифический лоскуток бумаги, дающий возможность легального существования руководящего органа авангарда международной революции». Однако, отметил он, текущую политическую работу внутри страны Коминтерн оставляет местным социалистам, «оказывая им лишь моральную поддержку в устранении некоторых дефектов, допущенных японскими рабочими в организационном строительстве, и то в крайнем случае» [Русский текст из Архива МИД Японии (см. примечание 13 к этой главе).]. С одной стороны, сказанное вполне соответствует атлантистской ориентации Коппа. С другой, явно противоречит линии «группы Литвинова» на невмешательство советских дипломатов во внутренние дела других стран, от чего, напомню, вовсе не отказывались их оппоненты Чичерин и Карахан.