Цербер на моём плече тоже весело запыхтел и запрыгал, подражая чокнутому, и я с укором глянул на щенка. Тот, поймав мой взгляд, чуть сдулся:

— Срам-срам-срам, — он осуждающе покачал головой.

Неожиданно солома вокруг чокнутого проехалась по кругу, взметнувшись над полом ему до груди, а потом медленно осела. Узник, увидев это, неожиданно успокоился и уставился в одну точку.

Я поскрёб подбородок, заросший щетиной. Вот тебе и раз…

Все попытки вытащить из него что-то ещё натыкались на приступы паники. А когда я снова неправильно подышал, то все рекомендации соседа по камере сопровождались бешеным дыханием «Уф! Уф! Уф!».

Когда в очередной раз улеглись соломинки вокруг чокнутого, я переглянулся с Кутенем и прошептал:

— Ты же никому не расскажешь?

Тот покачал головой, и мне пришлось повторить простейший совет сумасшедшего. Медитация с бешеным дыханием лёгким подпружиниванием на пятой точке, может, и должна была помочь, но моя грудь была размером с бочку. С шумом прокачивая через мощные лёгкие затхлый воздух темницы, я добился только того, что у меня закружилась голова.

Я недовольно заурчал. Всеволод, поглоти тебя Бездна, нашёл кого слушать!

К счастью, пока бросская злость не взяла надо мной верх, безумец снова открыл рот.

— Вот теперь хорошо дышишь. Закружился воздух, вон как контуры гудят.

— Смердящий свет! — выругался я, пытаясь уцепиться за образ контуров, но он ускользал вместе с кружащимся сознанием, — Какой ещё воздух? Это голова у меня кружится…

Солома вокруг меня точно в воздух не взмыла.

— А ты уверен, что это голова кружится? — серьёзно спросил оборванец прежде, чем снова постучаться затылком об стенку, — Нет, господин Ефим, нет…

Я задумался над его словами, понимая, что не пытался в головокружении рассмотреть магию воздуха, но в этот момент очнулся второй узник. Застонав от боли в голове, он сел, придерживаясь за разбитый нос. Потом злым взглядом уставился на меня.

— Ты знаешь, на кого я работаю⁈ — прогундосил он.

— Если не хочешь сломанной ноги, скажи, что о нём знаешь, — я кивнул в сторону сумасшедшего.

— Я… — тот поперхнулся от моего спокойного тона, но, к счастью, мозги у него были на месте, и он недовольно ответил, — Стражники говорили, что его у наместника в сгоревшем замке нашли, в темнице.

— У Вайкула?

— Ну да, а что, у нас тут ещё наместники есть?

Я пропустил его наглость мимо ушей.

— А почему он Ефима упоминает?

Ответить мне он не успел, потому что заскрипела дверь в темницу, и внутрь вошли усатый десятник… со старшим магом Ефимом. Лёгок на помине.

А он был всё такой же, одетый в бежевую мантию. Моложавое гладкое лицо, длинные волосы, чуть тронутые сединой, и длинный шрам на щеке.

— Анатоль, сожги тебя Око Яриуса! — взгляд мага пробежался по нашим лицам, а потом задержался на сумасшедшем, — Я просил тебя посадить его в отдельную!

— Ну так нет отдельных-то, господин старший маг! Сколько переловили-то народу, сами знаете, чего было-то два дня назад…

В этот момент взгляд Ефима вернулся к моему лицу и отметился узнаванием.

— А ведь я тебя помню, бросс.

Глава 21

— Ты должен понимать, бросс, кто в этом городе имеет реальную власть, а кто лишь подъедает объедки со стола, — говорил Ефим, ведя меня по улице.

Прошло всего минут десять, как ошалевший десятник Анатоль закрыл за нами дверь своего околотка. Он ждал, когда люди Сидора придут платить за меня, но никак не ожидал, что заберёт меня старший маг из магической школы Тремалы.