— Энтот ваш Лучик очень хороший мальчик, — заулыбался довольный Прохор, — И с навозу нос не морщит, парень-то трудяга, ведь ёжоконь срёт-то как… ну…

— Всё, Прохор, давай, — Виол пересёк мерцающую пелену и пригласил меня следом.

— Лучику самый искренний привет, ваше благо-неблаго!

Проникая сквозь магическую плёнку, я с диким интересом принюхался к магии. Как Тёмный Жрец, я знал такие виды защиты, которые пропускали только тех, кого положено, но обычно их основа была на Магии Крови. Ну, то есть, чья капля крови не вписана в защиту, тот пройти не сможет.

Агата Ясная как раз и сидела в примерно таком же куполе, только он был настроен зеркально — именно она не могли выйти. Здесь же запаха тёмной магии я совсем не ощущал… как и опасности, когда пересёк границу и оказался возле Бам-бама, который радостно сунулся меня облизывать.

— Ты на Прохора не обижайся, если что, громада, — бубнил бард, — Как слуга, он вернейший, жизнь отдаст, но язык у него срединный… Мелет и мелет.

С усилием отстраняя медоежиный нос, я кивнул за спину:

— Что там за магия?

— Обижаешь, громада. Тебя сопровождает один из сильнейших бардов Троецарии, и ты спрашиваешь, что за магия?

В его голосе скользнуло враньё, и я на это сразу же намекнул.

— Именно поэтому и спрашиваю, вестник ты хитрости…

— Ну вот сразу видно, что бросс, никакого уважения!

— Что-то конюх твой на бросса совсем не смахивает, — усмехнулся я.

— А у него приказ… конспирация, — буркнул Виол.

Надув губы, он признался, что в основном купол создан воздушным артефактом не без помощи Феокрита. Но магия воздуха довольно шумная, поэтому сам бард пристроил туда «заклинание тишины», а потом, подумав, настроил пелену так, чтобы она пропускала только тех, кто «правильно звучит».

— Например, голос? — переспросил я, оглядываясь назад, где абсолютно бесшумно закрылся проход. Сюда звуки из конюшни не проникали.

— Нет, дыхание. У каждого оно тоже особое, своё… И твоё дыхание вписано в заклинание, короче.

* * *

Лесная заимка представляла из себя крохотный дворик с одной избушкой и небольшим сараем. Всё это примостилось на выступе на совсем другом склоне горы и отсюда открывался вид только на бескрайние горы ну и на кусок моря за соседней небольшой вершиной.

Из дворика вниз по склону спускалась тропа-лестница, с крохотными для ступни бросса ступеньками — извиваясь, тропинка исчезала в зелёных кронах деревьев, растущих далеко внизу. Создавалось ощущение, что там необъятная пропасть, и лёгкая дымка тумана, стелющаяся над деревьями, лишь усиливала чувство.

Стоя на выходе из двора и осматривая горные дали, я поглаживал прильнувшего ко мне мальчишку и довольно улыбался. Загородная резиденция с секретным выходом… Неплохо, неплохо. Совсем неплохо.

И воздух здесь был… Нет, не такой, как на родине, где иногда с северного моря поддувал такой ледяной ветер, что срывал обмороженную плоть с костей. Но похожий, да, очень похожий. О-о-ох, мои бросские лёгкие так соскучились по умиротворяющей горной красоте.

Бард в это время умывался у облагороженного камнем родника, бьющего прямо из склона горы. Он старательно смыл грим, потом выпрямился и улыбнулся мне своей фирменной белозубой улыбкой.

— Ну что ж, громада, — Виол обтёрся полотенцем, — Вот я и вернулся в Моредар.

Я глянул на едва заметный синяк на его скуле.

— Креона?

— Ох, моя хладочара… Северные ляжки вдруг вознамерились тебя отогреть так же, как и послушница Марта, но она… ах!.. пришла не в ту комнату.