— Гофподин Малуф, вдвасте, — пробубнил Лука, жуя с набитым ртом. Кусок хлеба в его руке тоже был не особо чистый, но голодному пацану было наплевать.

Сдавшись, я всё же спросил:

— А где?..

Скрипнула дверь в тёмное помещение. Оттуда, выпростав руку, попытался выползти Сидор… Пальцы на руке, когда-то увешанные перстнями, просто отсутствовали — такое чувство, что все кольца-артефакты просто рванули.

Сидор хватал ртом воздух и другой рукой то хватал себя за грудь, то пытался расстегнуть ворот. Но попробуй это сделать, когда половины пальцев нет. Измазавшись в крови, он протянул руку, захрипел, а потом затих… Его остекленевшие глаза уставились в пустоту.

Да, злая ирония судьбы у пухляша. Так далеко зайти, чтобы сдохнуть от сердечного приступа.

Было ли мне его жалко? Ничуть. За то, что он поднял руку на меня и на моих спутников, это он ещё легко отделался. По настоящему я жалел лишь о том, что не успел его допросить с пристрастием.

Со вздохом я чуть подвинул мальца и, присев за стол, тоже взял кружку. Высыпал из неё землю, дунул, и тоже плеснул вина.

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут произошло? — только и буркнул я.

Шумно вылакав всю кружку, Виол со стуком шарахнул ей по столу и протянул:

— У-у-ух, наконец-то!!! Словно сосок Сияны поцеловал!!!

Я тоже осушил вино разом. Ну да, Сидор знал толк в напитках.

— Ну? — я нахмурил брови.

Виол по-свински вытер губы рукавом и, ехидно улыбнувшись, показал пальцем на жующего Луку:

— Ох, громада, это тебе не маюновы сказки! А пацан-то, кажись, будущий Храмовник…

Глава 12

— … и мальчишка, значит, решил помолиться твоему Вечному Древу, лиственник, — закончил свой короткий рассказ Виол.

— Потому что оно спасает детей, — серьёзно кивнул Лука. Он грыз сухарик так активно, что я удивлялся, как он наш разговор-то слышит.

— Спасает? — удивился я.

— Вы же сами сказали, господин Малуш, что лиственники не убивают детей.

— Ну, да…

— Значит, они их спасают.

Мы переглянулись с бардом, и с детской логикой я спорить не стал.

По рассказу Виола выходило, что мальчишка, когда они сидели в землянке, и когда началось землетрясение, испуганно спросил барда — а можно ли помолиться Вечному Древу? Для пацана это был очень важный вопрос.

Виол как раз был занят тем, что тихонько перетирал путы на руках, и лишнее внимание со стороны Сидора и его охраны ему не было нужно, поэтому только кивнул в ответ. Ну, хочет и хочет, пусть молится, на юге лиственники никак не запрещены…

— Говоришь, его потом окружило сияние? — переспросил я барда, недоверчиво разглядывая довольного Луку. Меня коробило, что я не почуял его ауру, когда впервые встретил.

— Не сразу, конечно, но весьма вовремя, видит Маюн! Я видел разок Храмовников Яриуса за работой, был проездом в их монастыре, и примерно знаю, как это выглядит.

— Храмовник, значит…

— А громовники, они хорошие? — серьёзно спросил Лука.

— Юный друг, Храмовники стоят на страже добра и южного тепла, — поучающе сказал бард, но Лука будто и не слушал его.

Он смотрел именно на меня, ожидая ответа. Повинуясь интуиции, я пожал плечами и сказал, как есть:

— Наверное, хорошие… Но я с ними не дружу, и, скорее всего, не подружусь.

— Значит, и я с ними не дружу, — Лука тут же сунул остаток сухаря в рот и потянулся за следующим.

— А разве ты раньше не Яриусу молился? — спросил я.

Тот виновато съёжился, забегав глазками и шмыгнув носом.

— А что, Дереву было нельзя?

Я улыбнулся и неожиданно для себя потрепал его по макушке, чувствуя, как где-то внутри меня распирает от гордости довольного Малуша-проповедника.