Семья переехала в этот дом, когда Косте исполнилось три года, и он жил с родителями, пока не накопил на собственную квартиру. Здесь прошла большая часть его жизни. Но она словно была какой-то игрушечной и даже мультяшной. Всё настоящее случилось после того, как он попал в Тринадцатую редакцию.

Он пешком поднимался на пятый этаж по высоким ступеням черного хода. Мог бы воспользоваться лифтом, но родителям надо было дать время подготовиться. Конечно, он предупредил их о том, что зайдёт. Конечно, они об этом тут же забыли. Просто отметили, что вечером надо быть дома, потому что… а что потому что — не имеет значения, главное, это будет какое-то приятное «потому что». Сюрпризы — это же так здорово!

Костя перемещался от этажа к этажу, от воспоминания к воспоминанию. На этой стене он однажды нацарапал осколком стекла схему экономичной городской пищедоставки. А потом, под наблюдением отца, замазывал её краской, — до сих пор никто не удосужился подновить, так и сияет это изумрудное пятно посреди облупившейся зелени.

На этом подоконнике — где и по сей день стоит закопченная консервная банка с окурками — он учился курить. Сколько сил и времени потрачено зря, а ведь это умение не пригодилось в жизни и не способствовало карьерному росту.

В этом тёмном углу между двумя лестничными пролётами — здесь вечно перегорала лампочка, а сейчас её просто кто-то выкрутил — его учила целоваться… как же её звали? Такая блондинка с хриплым голосом, они ещё за одной партой сидели.

А тут, между четвёртым и пятым этажом, всю зиму ночевал бродяга. Родители называли его «странник». А потом оказалось, что это жестокий убийца, сбежавший из колонии. Приезжал следователь, удивлялся, что «странник» никого в доме не порешил, сам Александр Невзоров делал про это репортаж, и во дворе потом целый год не утихали разговоры…

Костя погладил обитую искусственной кожей морщинистую дверь, которую, как он ни настаивал, родители не желали менять на надёжную бронированную. Потом осторожно прикоснулся к кнопке старого звонка, похожего на бисквитное пирожное, залитое шоколадом и украшенное кремовым шариком. В детстве очень хотелось облизать это пирожное. Однажды Костя притащил из квартиры лестницу-стремянку, лизнул звонок… Вкус был солёно-горький, совсем не кремово-шоколадный. С тех пор Рублёв-младший не ждал от мира приятных сюрпризов.

Дверь открыла мать. Обняла сына, оглядела с ног до головы, отметила, что он похудел и выглядит очень усталым. Если верить гражданке Рублёвой, сын её буквально тает на глазах уже лет пять, — по расчетам самого Кости, он должен был окончательно растаять ещё к прошлому Новому году.

— Ты мне вот что скажи, — помогая ему повесить одежду в шкаф, спросила мать, — какие сейчас деньги в Европе курсируют? Евро или доллары? Или у всех свои? Нас тут друзья позвали обновить микроавтобус, и мы с отцом согласились. За бензин платить не надо, консервы и крупу везём с собой, по-походному. Но ведь нужно какие-то деньги взять?

— Какая у вас жизнь бурная! — с завистью протянул сын.

— Скорее — сумбурная, — утешила его родительница.

— Вот вы ехать собрались, да? А вы хоть знаете, какой нынче курс доллара по отношению к евро?

— Курс какой? Ну, ты нам всё растолкуешь, и мы будем знать. Лучше скажи, какой сегодня день недели, потому что в пятницу у Мариночки будет тридцать лет со дня свадьбы, и надо будет их поздравить…

— Сегодня — не пятница.