— Верю! Верю! Верю! — восклицал хозяин лавки. — Как здорово вы умеете всё объяснить! Обожаю такие фокусы!

С каждым «верю» где-то в городе происходило маленькое чудо: исполнялось желание, не выполнимое при обычных условиях.

Стрелки начали уставать и постепенно вернулись в прежний ритм.

— Верю, — медленно сказал букинист и вдруг замер. Лицо его стало похоже на маску — разгладились морщины, но исчез и детский блеск в глазах. Словно пробудившийся от многолетнего сна памятник, он огляделся по сторонам. Вперил взгляд в Гумира. Тот ничего не замечал — он деловито расставлял галочки напротив выполненных желаний.

— А откуда вы узнали про мою лавку? — спросил старик.

— Да на работе адрес дали, — легкомысленно отвечал Гумир. — Кто-то к вам ходил, что-то у него не получилось.

— Да-да, ходил. И не один ходил, — кивнул старик, будто что-то припоминая. — Сегодня я уже устал, но вы — интересный собеседник. Знаете что? Приходите завтра все вместе. Всех-всех приводите. Будет ещё интереснее. Уверяю. А пока — примите в подарок.

Старик нырнул под прилавок, скрылся из виду. Что-то уронил. Тени испуганно метнулись в стороны. Гумир уже привык к ним и не обращал внимания.

— Вот! — Букинист вытащил свёрнутый в рулон кусочек холста, развернул его, оказалось, что это — вышивка, — Сам смастерил. Берите. На стенку повесите или салфетку сделаете. Или думочку. Ещё тут у меня кое-что завалялось. — Из-под прилавка был извлечён пёстрый бумажный прямоугольник. — Передайте самому первому, который здесь был. И не забудьте — завтра я всех жду!

Голос звучал всё тише и глуше. Слова «жду» было уже почти не различить. Ну а чем ещё могла закончиться фраза «Завтра я вас всех…»? Гумир стоял на улице, прижимался спиной к двери букинистической лавки. В одной руке у него был список желаний, в другом — подаренная вышивка. И он видел, он чудесно видел сквозь сгущающийся вечерний сумрак каждую деталь фасада, каждую капельку на оконном стекле дома напротив.

Алиса вышла из «Феи-кофеи». Теперь она не искала «странных старух»: для нового эксперимента годился кто угодно. Вот женщина идёт, в руках — сумка с продуктами, в глазах — скука. Что может объединить Алису с этой женщиной, ради чего она натянет защитный тент над нею и собой?

— Бездельница! — вдруг сказала ей женщина.

— Вы мне? — удивилась Алиса.

— А кому же? Шляешься в рабочее время, руки белые, маникюр.

— Маникюр в рабочее время запрещён?

— Я тебя по телевизору видела. Родителей бы не позорила!

— Вы знаете моих родителей?

— Кто ж не знает! Газеты читаю, за новостями слежу. Давненько тебя не было видно. Наверное, от алкоголизма лечилась?

— Нет.

— Напрасно! Пока молодая и деньги родительские не прогуляла, легла бы в клинику, подлечилась.

— Да мне не надо. Я не пью.

Алиса сама не поняла, как начала оправдываться и защищаться. Она свернула во двор. Женщина — за ней.

— Замуж бы вышла, да кто тебя такую, с такой биографией, возьмёт? Ну разве что ради папашиных и мамашиных денег. Ты не тяни с этим! Совсем сопьёшься — поздно будет.

Алиса прибавила шагу. Женщина тоже прибавила шагу. В её авоське звякнули бутылки. Так вот почему она так настойчиво уговаривает Алису полечиться от алкоголизма!

«Она видит в нас что-то общее. Хоть этого общего и нет. Но она — видит. И это роднит нас в её глазах»

Женщина продолжала что-то говорить.