Она уже видела, как Поль крадется по дому в предрассветных потемках, стараясь не скрипнуть половицей, как оставляет в гостиной записку: «Срочные дела призывают меня в Париж! Литагент назначил мне свидание!» Торопливо садится в машину и мчится в Париж. Ее он не застает и оставляет папку, своеобразный сигнал: «Я здесь! Жди меня!».

Санди от души расхохоталась: вот и роман готов. Может, ей тоже начать писать? Похоже, что склонность к творчеству возрастает у нее с каждой секундой. Вот что значит общение с Полем. Стоит ему появиться, как все вокруг преображается, все меняется, пускается в рост — фантазии, таланты, желания, возможности! Хватит! — оборвала она себя. Ясно одно: Поль в Париже и скоро появится. Значит, нужно как можно скорее разделаться со всем, что намечено на сегодняшний день, переделать все дела, чтобы освободиться и иметь возможность удрать, как только он позвонит. И они отправятся странствовать по прошлому, по будущему, куда захочется...

Санди с головой погрузилась в работу, но чутко прислушивалась к любому скрипу, шороху, шуму шагов. В любой миг она готова была встрепенуться и расцвести радостью навстречу входящему Полю.

Глава четырнадцатая

Любовь

Лола вернулась в Валье поздним вечером. Вспоминая о Париже, она невольно улыбалась, довольная своей поездкой, которая все прояснила, все расставила по местам. Улыбаясь, она вспоминала, как покупала на Бульварах красную папку, как шла в литагентство, какой оказалась мадемуазель Тампл. Теперь Лола проникла в тайну Поля. Увидев вместо прилизанной старой девы, какой она представила себе литагентшу, хорошенькую куколку, она поняла, в кого он влюблен, и не могла не предупредить эту куколку: от Поля действительно ничего хорошего не дождешься. Так что пусть не надеется. Он ненормальный. В этом Лола убедилась окончательно и бесповоротно. Только ненормальный мог увидеть в ней, в Лоле, роковую цыганку, а в хорошенькой куколке — грозную воительницу в шлеме. Недаром все в Валье считают его чудаком, такой он и есть. С души Лолы свалился тяжелый камень: не она была какой-то не такой, а он. Больше она на него не обижалась, на больных не обижаются. Наоборот, даже сочувствовала.

Вторую половину дня она провела у Анни, полюбовалась малышами. Как она была бы счастлива иметь любящего мужа, рожать ему детей, прижимать к себе теплое крошечное существо, глядеть в ясные глазки! Но это у нее будет. Нося по комнате сына Анни, Лола поняла, что хочет одного: прочного семейного счастья. Помыкалась по белу свету, хватит. Пора вить гнездо.

— Париж тебе на пользу, Лола, — такими словами встретил ее Поль. — Давно я не видел тебя такой счастливой и спокойной.

— Мне на пользу не Париж, а добрый семейный дом, где муж зарабатывает на жизнь, а жена растит прелестных малышей, где все счастливы и довольны, — с невольным упреком сказала Лола.

Поль про себя содрогнулся, вспомнив этот семейный дом — тесноту, беготню малыша, а теперь еще и надрывный плач младенца.

— Рад за них и за тебя, Лола. А моя малышка чувствует себя из рук вон плохо, — честно признался он. — Сколько я с ней ни нянчусь, ничего не выходит.

Поль уже начинал приходить в отчаяние: сколько он ни бился, картина ему не давалась. Каждое утро он вставал с надеждой, что именно сегодня найдет нужный нюанс, оттенок, штрих, который оживит мастерски сделанный портрет. Но проходил день, а портрет становился еще мертвее. Невольно он то и дело посматривал на бесхитростный натюрморт, который говорил о Санди куда больше, чем ее собственное лицо, которое смотрело на него прекрасными серыми, но безжизненными глазами.