|
Бен произнес:
– Это было хорошее время, Джо. Больше у меня такого не будет. Будет только пожизненный контракт и все.
Расписание у них получилось несложное, выдерживать его никакие происшествия не мешали, и толку от него, как и предсказывал Бен, не было ровно никакого. Эйффи с Никласом Боннером к дому даже близко не подходили, но Бен с Фаррелом все равно поочередно несли ночную вахту, подлаживались к семинарам и репетициям друг друга, и спали, будто пожарники, не раздеваясь. Зия, похоже, обращала на их присмотр не больше внимания, чем на что-либо иное, имеющее отношение к людям — тем сильней удивились оба, когда она настояла, чтобы Бен сопровождал Фаррелла на Турнир Святого Кита. Бен поначалу отказался и попробовал отшутиться, сказав:
– Ты уже заставила меня целый день таскаться за ним по острову, во время этой дурацкой войны, а он оказался такой неблагодарной скотиной, что даже убить себя никому не позволил. Хватит, наконец, он способен сам о себе позаботиться.
Но спорить с ней было бессмысленно — выслушав Бена, она только и ответила что:
– Мне необходимо остаться одной, а я слишком устала, чтобы сочинять для тебя хорошую ложь. Хочешь, последи на турнире за этой парочкой, и если они уйдут до того, как все кончится, тогда можешь вернуться сюда. В противном случае, оставайся там до конца, — бормотание ее доносилось словно издалека, в нем слышались нотки почти извинения перед рассерженным и расстроенным Беном, но спорить с ней было бессмысленно.
Еще с первого Турнира Святого Кита повелось, что начинается он в полдень на парадной лужайке отеля «Ваверли». Фаррелл нарядился в короткие голубые штаны с разрезами и в яшмово-зеленый дублет, Бен же из чувства протеста напялил мокасины, джинсы, рыбачью велюровую шляпу и изрядно поношенную хлопчатобумажную куртку поверх майки, на груди которой красовался семейный портрет всех Борджиа сразу.
– Хватит с меня маскарадов. Это Турнир Святого Кита и я вправе надеть то, что мне нравится.
Когда Мадам Шуман-Хейнк, бурча и треща, словно в приступе метеоризма, покатила по Шотландской улице прочь от дома Зии, он оглянулся и рассеяно произнес:
– Впрочем, этот твой прикид ничего. Ранний Берт Ланкастер, очень богатый период. Классный прикид.
– Джулия дала, — сказал Фаррелл. — Бен, я знаю, ей без нас будет плохо, но она сама так решила. Давай утешаться тем, что мы с уважением отнеслись к ее выбору.
– Фаррелл, когда мне понадобятся добродетельные калифорнийские речи, вы будете первым, к кому я обращусь.
Остаток пути они проделали молча, пока уже перед самым «Ваверли» Бен почти мягким тоном не задал вопроса совсем на другую тему.
– Как она, кстати, справляется, Джулия? Вы, ребята, вообще-то еще разговариваете друг с другом?
– Мы перезваниваемся, — ответил Фаррелл. — Мика много спит. Время от времени ему снятся ужасные кошмары, после которых он часами плачет. Но он понимает, кто он на самом деле и в каком веке живет. Мы прогрессируем.
– Определенно прогрессируем. Он уже понимает больше, чем требуется, чтобы исполнять обязанности Президента. На Турнир-то она придет?
Фаррелл отрицательно покачал головой.
– Она вроде тебя, а Зии, чтобы выпихнуть ее из дому, с ней рядом нет. К тому же ей приходится заботиться об этой персоне, а мне надлежит относиться к ситуации, как положено цивилизованному человеку. Рассказал бы мне кто-нибудь раньше, какой я цивилизованный, сроду бы не поверил.
– Угу. Эгилю наша цивилизация как-то не показалась, хотя он, правда, мало что видел. Он полагал, что она, наверное, хороша для людей, которым на все наплевать.
Около «Ваверли» места для машины уже не нашлось, им еще повезло, что удалось приткнуться к бордюру в двух кварталах от отеля. |