– Пошли, обставлю тебя на пиво.

Фаррелл был хорошим пловцом, поскольку Бен же и научил его в прежнее время всему, что может дельфин толком рассказать о движении в воде. На протяжении пяти дистанций он достойно шел вровень с Беном, но на шестой начал слишком барахтаться, вылез на бортик и уселся, болтая ногами и наблюдая, как его друг проходит бассейн из конца в конец, ровными всплесками пропарывая воду и лишь слегка поворачивая голову, чтобы набрать воздуху. Однако Фаррелла странно поразило, что раз или два Бен совсем уходил под воду, молотя руками и задыхаясь, причем лицо его искажал ужас. Фаррелл решил, что это одна из игр, которыми Бен развлекается в одиночестве, тем более что оба раза он снова включался в ритм и плыл дальше так же мощно, как и всегда. После второго сбоя Бен вылез на дальнем конце бассейна и пошел кругом него к Фарреллу, встряхиваясь, чтобы побыстрее обсохнуть.

– Прости, — сказал он. — Собственно, я хотел сделать тебе комплимент. Ты всегда так остро чувствовал любую утрату — начинал тревожиться о разных вещах еще до того, как они входили в моду, так было и с китами, и со стариками. Помню, каждый раз, когда где-то что-то заливали асфальтом или сносили, или уничтожали, ты обязательно знал об этом. Это не ностальгия, это способность оплакивать. Она тебя еще не покинула?

Фаррелл пожал плечами.

– Отчасти да, отчасти нет. Я становлюсь староват для того, чтобы, слоняясь по свету, вести точный счет моих поражений.

– Это высокое призвание.

Негромко беседуя, они сидели на краю бассейна, а струи извергаемой впускными отверстиями воды били их по ногам, и огни Авиценны переливались среди холмов за маленькими забранными сеткой оконцами. Бен спросил, попадается ли Фарреллу кто-либо из прежних знакомых, и Фаррелл ответил:

– Знаешь, меня это даже немного пугает. Половина людей, которых я знал, так и разгуливает по Парнелл-стрит, посещая лекции по антропологии и закатывая вечеринки. Они теперь заседают в других кофейнях, но лица все те же. Я не могу зайти в это новое заведение, в «Южную Сороковую» и не нарваться при этом на человека, желающего, чтобы я заглянул к нему и сыграл «Рыбачий блюз».

Бен кивнул.

– Людям свойственно застревать в Авиценне. Для любителей учиться этот город — вроде асфальтовых озер Ла Бри.

– Меня все это повергает в уныние. Они начинают с желания получить ученую степень, а кончают тем, что воруют по мелочи в магазинах или поторговывают наркотиками. По-моему, все здешние водители приехали сюда после билля шестьдесят первого о льготах для военнослужащих и провалились на устном экзамене.

– Да, конечно, — негромко сказал Бен, — в жизни рано или поздно наступает время, когда все лица начинают казаться знакомыми.

Фаррелл искоса взглянул на него и увидел, как Бен скребет и потирает горло у самых ключиц — еще одна привычка скучающего, доброжелательного, сардонического подростка, явившегося невесть откуда на первый сбор учеников, чтобы плюхнуться в соседнее кресло. Бен произнес:

– Жаль, что и я не провалился на устном экзамене.

– Ты вообще не способен провалиться на экзамене, — сказал Фаррелл. — Не знаешь, как это делается.

– Скорее — зачем, — нагнувшись, Бен носком ноги раз за разом выводил на воде что-то, похожее на «Зия».