Когда он достиг BSA, тот уже просто стоял. Джулия затормозила, пропуская выводок пикетировщиков с плакатами, протестовавших, судя по всему, против дорожных столкновений. Фаррелл перебросил ногу через мотоцикл, сел сзади Джулии и ласково положил ладони ей на талию.

– Акико Таникава, — произнес он подвывающим голоском попрошайки, каким изъясняются демоны в театре Кабуки. — Ты носишь короткие платья и не ходишь в ритуальные бани. Ты нарушила клятву верности восьми миллионам богов Синто. Безногая смерть придет за тобой, когда задремлет трава, и тявкнет тебе в самое ухо.

Джулия негромко ойкнула и затвердела, но машины уже тронулись, вынудив двигаться и ее и не позволяя ей обернуться. Уголком рта она сказала:

– Фаррелл, если это не ты, считай, что у тебя крупные неприятности.

Мотоцикл рванулся вперед, едва не выскочив из-под Фаррелла, вскрикнувшего, когда выхлопная труба запела у него под лодыжкой.

– Это автобус до Инвернесса? — спросил он. — Мне нужен стакан воды.

Джулия снова ударила по тормозам, и Фаррелл влепился носом в затылок ее шлема.

Она ответила:

– Этот автобус закончил смену, у водителя всего пять долларов мелочью, и как только я улучу свободную минуту, я из тебя омлет сделаю, Фаррелл. Господи-Иисусе, разве можно так пугать людей, что ты о себе воображаешь?

– Я воображаю, что я твой старый университетский ухажер, — смиренно ответил Фаррелл, — который три года ничего о тебе не слыхал.

Джулия фыркнула, но сбавила темп, с которым мотоцикл набирал скорость, проносясь мимо еле ползущего открытого автомобиля, преграждавшего поток движения, будто лиловатый почечный камень.

– И который так обрадовался, увидев тебя, что его, как ты бы выразилась, понесло, — он помолчал и добавил: — Как когда-то при встрече с ним черт знает куда понесло еще одну особу. В Лиме, верно?

Джулия повернула резко и неожиданно, почти положив BSA набок, как гонщик, и пролетела вверх по холму два квартала. Фаррелл сидел, вцепившись в нее и закрыв глаза. Управляясь с огромной машиной легко, как с метелкой для пыли, она смахнула ее к обочине, заглушила двигатель перед домом какого-то студенческого землячества и, поворачиваясь к Фарреллу, стянула шлем.

– В Лиме, — тихо сказала она. — На рынке.

Фаррелл слез с мотоцикла, чтобы она могла закрепить его на подпорках. Теперь оба стояли, разделенные длиной BSA, и смотрели друг на дружку, испытывая чувство настороженности и неудобства. Он увидел, что Джулия снова отпустила волосы ниже плеч — так она их носила в университете.

– Прости, — сказал он, — меня просто обуяла благодарность, хоть ты и не знаешь, за что.

– А я только что вспоминала тебя, — сказала Джулия.

Она откинулась в руках Фаррелла, оставив ладони твердо лежать у него на плечах. Фаррелл самодовольно кивнул.

– Еще бы ты невспоминала. Кто как не я вызвал тебя сюда. Пять минут назад тебя, может быть, и в Авиценне-то не было.

Джулия приподняла одну бровь и Фарреллу вспомнилась длинная, пьяняще невинная весенняя ночь, которую она извела на попытки научить его этому трюку.

– Ну, кто-то все же кормил последние два года кота на Бренден-Уэй.

Фаррелл гневно зарокотал, но она спокойно его прервала:

– Ты же знаешь, письма мне не удаются.