Теперь Джейми боялась заговорить с Эдвардом. Он начнет задавать вопросы – вопросы, на которые у нее нет ответов. Быть может, она сама каким-то неосторожным словом или жестом дала повод считать себя доступной? Эдвард ошибся, но Джейми не знала, как объяснить ему это, чтобы не разрушить их дружбу и не уничтожить возможность иных, более достойных отношений.

Тяжелые ворота растворились, и взору Джейми предстали заключенные. Их было множество – мужчин, женщин и детей в жалких лохмотьях, с изможденными серыми лицами. Судя по всему, они жили во дворе замка. Узники столпились у ворот: многие кричали, о чем-то умоляя, другие молчали и смотрели на Эдварда и его спутников горящими, ненавидящими глазами. Двое воинов, осыпая несчастных грубой бранью, пинками отгоняли их с дороги.

Один мальчуган, не более пяти-шести лет, прижался к стене и не отрывал глаз от нарядного платья Джейми – должно быть, впервые в жизни видел такую роскошь. Джейми несколько раз оборачивалась в его сторону. Старческое личико ребенка, его худые, как веточки, ножки и безобразно раздутый от голода живот надолго врезались ей в память.

Эдвард пристально наблюдал за Джейми, и серые глаза его странно поблескивали.

– Кто эти несчастные? – спросила Джейми шепотом.

– В основном враги короля, – ответил он, беря ее под руку. – Но есть и наши, местные преступники.

Они поднялись по крутой лестнице и, пройдя извилистым коридором, оказались в огромном помещении. Когда-то, очевидно, это был большой зал замка Норвич.

На деревянном полу, устланном грязной соломой, стояло или сидело около сотни людей. Джейми не удивили их лохмотья и измученный вид – она была готова к чему-то подобному. Поразил ее запах. От стоящего в темнице зловония к горлу подступала тошнота. Но Джейми сжала зубы и смело двинулась вперед.

– Может быть, я напрасно привез тебя сюда? – послышался над ухом насмешливый шепот Эдварда. – Таким нежным цветам, как ты, вреден воздух, которым дышат простые смертные.

Джейми смерила его уничтожающим взглядом, но промолчала. Постепенно ноздри ее начали привыкать к вони; она уже различала отдельные запахи – мочи, гниющего мяса, горелой овсянки… В дальнем конце зала раздавали кашу, намазанную на куски хлеба, судя по их виду, по меньшей мере недельной давности. Рядом мальчишка черпал воду из бадьи. Узники, грязные и оборванные, выстроились в очередь за своим скудным обедом.

– Зачем ты держишь их здесь? – приглушенно спросила Джейми, повернувшись к Эдварду.

– Мы служим королю, – пожав плечами, ответил он. – Многие из этих людей – преступники, нарушившие закон и ждущие допроса; некоторые – пленники, за которых мы надеемся получить выкуп.

– А после допроса они остаются здесь… навсегда?

– Что ты! Это было бы слишком разорительно! – Эдвард усмехнулся, блеснув стальными глазами. – Немногие выживают после беседы с Ридом, моим тюремщиком! Не слишком приятный человек этот Рид, но очень полезный. Он в курсе всего, что делается на побережье, – а то, что ему неизвестно, он обязательно узнает. У него безотказные методы.

Джейми обвела темницу затравленным взглядом. Со всех сторон взору ее представали только боль, только грязь, только унижение и страдание.

– Эдвард, что за ужасное место! – содрогнувшись, прошептала она.

– Такова обратная сторона войны. У всего на свете есть свои темные стороны. – Он взял ее за руку. – Если хочешь наслаждаться властью и богатством, ты должна знать, какими средствами достается то и другое.