Горничная в накрахмаленном белом чепце и переднике задернула шторы на окнах, и комната еще больше стала похожа на хранилище музейных экспонатов.

Медная лампа у кровати освещала туалетный столик с мраморным верхом и позолоченное настенное зеркало. Две служанки распаковали вещи Абигайль и повесили ее одежду в высокий вишневый шкаф.

Она испытывала чувство одиночества, несмотря на то, что вокруг нее суетились слуги. И еще ее мучил страх, хотя она не хотела признаваться в этом даже самой себе. Абигайль, казалось, могла перейти пустыню и переплыть океан для того, чтобы увидеть детей. Но она чувствовала сейчас себя такой заброшенной.

— Мы завтракаем в десять, мэм, — сообщила ей экономка, выставив за дверь служанок. — Может быть, прикажете подать вам до завтрака горячего шоколада?

Абигайль кивнула, чувствуя, что не в силах произнести ни слова из-за стоявшего в горле комка. Экономка сделала реверанс и вышла из комнаты, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

Оставшись одна, Абигайль открыла ящик письменного стола, взяла из него почтовую бумагу и села писать письмо детям. Ей нужно было сообщить им свой новый адрес.

«Наша дальняя родственница, маркиза Белден, согласилась помочь нам. Я теперь живу в Лондоне, в ее доме. Поверенный в делах маркизы в скором времени навестит вас. Я очень надеюсь, что у меня тоже появится возможность увидеться с вами. Я всех вас люблю и горячо целую. Не забывайте меня!»

Покончив с делами, Абигайль снова огляделась в своей золотой клетке, и ее сердце затрепетало. Неужели все это происходит с ней наяву, а не во сне? Неужели у нее действительно появятся деньги, на которые она сможет нанять хорошего поверенного?

И когда это произойдет? Когда она наконец сможет снова обнять детей и вернуться к прежнему укладу жизни?

Лорд Хойт, младший сын новоиспеченного четвертого маркиза Белдена, в отличие от Фица был основательным человеком. И хотя Квентин всего лишь на несколько лет был старше его, всегда немного робел в его присутствии. Особенно сегодня, когда он приехал с визитом вместе с маленькой дочерью.

Фиц не умел вести деловые переговоры и понимал, что ему нужно сильно постараться, чтобы убедить ушлого во всем, что касается бизнеса, Квентина раскошелиться и дать ссуду. Резвая Пенелопа, за которой нужно было постоянно приглядывать, отвлекала его от тяжелых мыслей.

Лорд Квентин принял их в своем кабинете. Это был высокий крепкий мужчина, хорошо известный в кругах любителей бокса как неукротимый боец, обладавший нокаутирующим ударом. Он был рад, узнав, что Дэнкрофт воскрес из мертвых, но это не означало, что Квентин готов был идти у него на поводу и во всем потакать.

Он молча с непроницаемым выражением лица выслушал объяснения приятеля. Если бы Фиц беседовал сейчас с кем-нибудь другим, он, пожалуй, развалился бы на стуле в непринужденной позе, закурил сигару и, подмигнув собеседнику, с юмором изложил бы события. Но в присутствии Квентина такое поведение было неуместным.

Фиц слишком уважал этого человека, чтобы позволить себе ложь или иронию.

— Значит, вы утверждаете, дворецкий знал, что вы живы? Он был в курсе, что вы поехали за своим выигрышем — жеребцом? — задумчиво спросил Квентин, разминая кисть руки.

— Байбли — наш старый слуга, которому не платили, кажется, целую вечность. Похоже, он давно уже ведет собственную игру, не подчиняясь нашим приказам. Возможно, мой дворецкий надеялся, что Джефф вступит в наследство и выплатит ему жалованье.

Квентин кивнул. Ход мыслей Фица казался ему вполне логичным.

— Я знаком с вашим кузеном. Он производит впечатление здравомыслящего человека. Однако, похоже, несколько тщеславен. Я слышал, он подал заявление о приеме в ассамблею «Олмак», когда получил известие о вашей смерти.