Сердце ее плакало и рвалось к принцу Шандору. И хотя принц старался не смотреть на нее, девушка не сомневалась, что его переполняют такие же чувства.

У дворца в ожидании проезда кортежа собрались толпы простых горожан.

— Я думаю, мы не станем входить через парадный вход, мадам. Но если бы вы и ее высочество появились на балконе, это доставило бы большое удовольствие тем, кто несколько часов ждал вашего появления.

— Мы непременно так и поступим, — согласилась герцогиня-мать.

Зошина подумала, что это очень разумная мысль. Людям будет приятно увидеть именитых гостей, которые с балкона приветствуют жителей столицы.

Королю такое никогда бы не пришло в голову, подумала Зошина, но тут же упрекнула себя за очередную придирку.

Они вышли из кареты у боковых дверей, которые использовались во время формальных церемоний теми, кого ждал прием в тронном зале. От дверей начинался широкий коридор, застланный красной ковровой дорожкой. Герцогиня прошла вперед, за ней последовали. Зошина и принц-регент. В это же время к дверям подъехала вторая карета. Из нее вышли гофмейстер и все остальные.

Герцогиня-мать уже подходила к огромным расписным с позолотой дверям, ведущим в тронный зал.

Но внезапно оттуда послышались громкие голоса, взрывы смеха, пистолетные выстрелы.

Это было так неожиданно и страшно, что герцогиня-мать остановилась и оглянулась на принца-регента.

— Что могло произойти, Шандор? — спросила она. — Кто может стрелять во дворце?

Встревоженный регент быстро обошел ее и открыл одну половинку дверей в тронный зал.

И герцогиня, и Зошина последовали за ним, чтобы заглянуть внутрь.

Зал освещали газовые светильники. Король восседал на троне, и при первом взгляде на него становилось ясно, насколько он пьян.

Белоснежный китель, распахнутый на груди, был залит вином, ноги вытянуты. Не то на ручке трона, не то у него на коленях восседала та самая девица, которую Зошина видела с ним накануне вечером. Она была, пожалуй, еще пьянее, чем ее король.

Юбка задралась у нее выше колен, а лиф платья спустился с одного плеча, обнажив грудь.

На полу перед ними, на красных бархатных подушках, сброшенных с позолоченных кресел и стульев, возлежали приятели короля.

И мужчины, и женщины были те же, что провели с королем предыдущую ночь.

При всей своей наивности Зошина понимала, что вся эта пьяная компания на бархатных подушках вела себя до крайности непристойно. Мужчины скинули сюртуки, а некоторые даже рубашки.

Эта картина предстала перед ней на какую-то долю секунды. Король поднял свободную руку, в которой блеснул пистолет. Георгий выстрелил в один из газовых светильников, и осколки стекла разлетелись по полированному полу. За этим выстрелом последовали еще два, сопровождаемые поощрительными выкриками его приятелей.

Очередной разлетевшийся на осколки газовый светильник вызвал победные возгласы, слившиеся в единый вопль.

Принц-регент резко захлопнул дверь.

— Его величество лично развлекает своих друзей, — сказал он, не в силах скрыть раздражения.

Дальше по коридору все шли, храня молчание. Гофмейстер проводил королеву-мать и Зошину в приемную на втором этаже, лакеи открыли огромное окно в центре залы, и они обе вышли на балкон, освещенные светом газовых фонарей.

Люди, стоявшие внизу, увидели их, и толпа зашумела, как морской прибой, размахивая шляпами, флажками, платками.

В другое время это взволновало бы Зошину и доставило бы ей искреннюю радость. Но сейчас девушка никак не могла прийти в себя.

Когда она наконец добралась до своей спальни, она чувствовала себя физически совершенно разбитой.