Шон облегченно вздохнул и успокоился. С того трагического дня прошло несколько лет, он тоже изменился, не так, конечно, как Нэнси, но облик его облагородился. И что могла помнить эта блестящая девушка из того, что видела еще девчонкой в окне промчавшегося мимо автомобиля?

— Это — американский друг, — объяснила Нэнси. Бабушка забеспокоилась еще больше.

— Именно то, чего я и боялась, — Анна Пертиначе провела дрожащей рукой по седым волосам.

— Проходите, — пригласила гостя Нэнси. — Хосе Висенте не предупредил нас о вашем приезде.

— Это незапланированная поездка, — солгал Шон, проходя за девушкой в комнату, которая являлась и гостиной и одновременно столовой.

Аддолората сидела в низком кресле у окна и вязала крючком кружево. Сэл выглядывал из-за стопки школьных учебников, наваленных на столе. Бабушка пробурчала себе под нос извинения и ушла на кухню. Она не ждала ничего хорошего от этого внезапного визита. Аддолората вежливо, но довольно бесстрастно поздоровалась с гостем, едва подняв глаза от вязания, сложного и запутанного, как и ее мысли.

Шон положил на стол большой пакет, который держал под мышкой.

— Это нам? — Сэл вскочил и протянул гостю руку — познакомиться.

— Вам. Это пластинки, — ответил Шон на безмолвный вопрос в глазах подростка. — Хосе прислал вам последние шлягеры.

Сэл радостно кивнул, с тревогой оглянувшись на мать, погруженную в горестную апатию.

— Мама устала, — извиняющимся тоном сказала Нэнси, приглашая гостя сесть за стол между ней и Сэлом, который бросился открывать пакет.

— Расскажите, как там сейчас в Нью-Йорке? — спросила Нэнси, взволнованно глядя на Шона, словно в его глазах она пыталась разглядеть небоскребы Манхэттена.

— Нью-Йорк всегда хорош, ну а в сентябре он просто изумителен, — сказал Шон голосом, полным восхищения, словно говорил о любимой женщине.

— Листья на деревьях в Централ-парке, наверно, уже пожелтели, — ностальгически произнесла Нэнси, вспоминая яркие краски своего любимого времени года.

— Падают и покрывают лужайки огненным ковром, — сказал Шон и покраснел, смутившись от собственного красноречия.

Сэл поднял глаза от пестрой обложки диска и посмотрел на Нэнси и Шона. Разве они знали друг друга раньше? Разговаривают так, словно давным-давно знакомы, улыбаются во весь рот. А они, перебирая воспоминания о далеком городе, обменивались взглядами, похожими на томительную ласку.

— Так хочется снова увидеть Нью-Йорк, я так скучаю по нему.

— Я знаю, что наступит день, и вы всей семьей вернетесь.

— Откуда вы знаете?

— Хосе Висенте так сказал.

Они продолжали вспоминать, а их глаза вели другой разговор — любви.

Сэл опять занялся дисками, и этот странный диалог о Нью-Йорке и о чем-то, непонятном для него, перестал занимать его внимание. А между Нэнси и Шоном пробегали ни для кого не видимые волны волнения и взаимного влечения, возникшие неожиданно и спонтанно, изолировавшие их от всего мира. Сбивчивый их разговор был диалогом влюбленных, еще не отдающих себе отчета в собственных чувствах.

— Зачем вы к нам пришли? — голос Аддолораты нарушил волшебную атмосферу. Вопрос прозвучал резко и неприветливо. Но, задав его, Аддолората вовсе не рассчитывала на ответ. Она тут же опять потеряла всякий интерес к гостю. За последнее время она заметно изменилась. Иногда на ее лице вдруг снова загорался отблеск былой гордой красоты, искра улыбки, а потом опять застывала маска апатичного безразличия.