Наджар стоял у входа, расставив ноги и скрестив на обнаженной груди могучие руки. Едва ли кто-то решился бы войти в палатку, охраняемую столь грозным стражем. Коннал вдруг передумал выгонять товарищей.

— Чертова страна, — пробормотал он, разливая по трем кубкам вино. Один он взял себе, два других протянул рыцарям — Наджар вина не пил. На низком столике в углу стоял таз с водой. Намочив кусок ткани, Коннал смыл грязь с лица, шеи и рук, Кожа его под жарким солнцем этой страны стала почти такой же темной, как у Наджара.

«Как не похож я теперь на того бледного юнца, каким меня помнят соплеменники», — подумал он. И с этой мыслью пришли другие — о том, что приходилось делать ему с людьми на протяжении последних нескольких лет ради того, чтобы остаться в живых. Тоска мутной волной подкатила к сердцу.

Между тем за спиной у Коннала Брейнор и Гейлерон обменялись озабоченными взглядами. Наджар, нахмурившись, покачал головой, давая знак товарищам не приставать с расспросами к его господину.

Брейнор не внял молчаливому предупреждению.

— Валяй, старина, рассказывай.

Коннал мрачно уставился в таз с грязной водой, опираясь ладонями о столешницу.

— Король Леопольд отдал короля Ричарда заложником Священной Римской империи до тех пор, пока не соберет выкуп.

— Видит Бог, ему это дорого обойдется, — вздохнул Гейлерон.

«Но не настолько дорого, как мне его возвращение», — подумал Коннал.

— Господин!

У входа в шатер стоял запыхавшийся Азиз.

— Не стоит тебе бегать в такую жару, друг. Так и помереть недолго.

— Я привык к жаре, господин.

Коннал повернулся к молодому индусу. Он знал его еще с сарацинского плена, с той недоброй памяти, поры. Тогда они были скованы одной цепью, не в переносном смысле, а в буквальном — делили одни кандалы на двоих. Юноша, которому едва минуло семнадцать, с тех пор не подрос ни на дюйм, да и мяса не нарастил, но он был верным другом, а верность Коннал ценил куда выше, чем силу и стать.

— Посланник ужинает вместе с поварами.

Коннал удовлетворенно кивнул.

— Я уезжаю, Азиз. Считай, что твоя служба закончилась.

Азиз удрученно опустил голову.

— Я хотел бы остаться с тобой, Пендрагон.

Коннал покачал головой, и Азиз бесшумно исчез.

— Я возвращаюсь в Ирландию.

— Что? — разом воскликнули Брейнор и Гейлерон. Коннал обвел взглядом обоих рыцарей и Наджара.

— Вы все вольны отправляться куда пожелаете. Забирайте свои сокровища и своих рыцарей и ищите новые приключения.

— Что-то не тянет меня на новые приключения, черт дери эту землю, — недовольно проговорил Гейлерон.

— Да, — согласно вздохнул Брейнор. — Давно хочется сменить обстановку, и Ирландия для этого подойдет как нельзя лучше.

Наджар лишь что-то буркнул, давая понять, что не оставит своего господина.

Коннал невесело усмехнулся.

— К тому времени, как мы вернемся в Ирландию, там настанет зима. Там будет снег, Гейлерон! Снег! Ты еще помнишь, что это такое?

Увы, одной лишь силой мысли о стране, насквозь продуваемой ледяными ветрами, нельзя было остудить эту раскаленную, пышущую жаром землю.

Коннал выглянул из палатки. Азиз все еще стоял подле нее.

— Иди своей дорогой, друг, — сказал Коннал, и юноша побрел прочь, понурив голову. Коннал не мог взять его с собой в Ирландию, где жизнь его подверглась бы вдесятеро большей опасности, нежели в Палестине. К тому же, хотя путь через море предстоял неблизкий, за несколько месяцев плавания Азиз все равно не сможет привыкнуть к непривычно холодному климату.

Брейнор выпрямился, уперся ладонями в колени и, подавшись вперед, спросил:

— Отчего ты не хочешь, чтобы мы поехали с тобой?

— Для меня это оскорбление, Пендрагон, — поддержал его Гейлерон, и Наджар бросил на говорящего недобрый взгляд.