Леди Харриет закатила глаза.

— Богом клянусь, не нравится мне эта затея, ох не нравится!

— Нам понадобится помощь крепкого мужчины. Он должен стукнуть негодяя так, чтобы тот потерял сознание. Как ты думаешь, Бимиш подойдет?

— Эмили, одумайся!

— Нет. Все решено. Для меня это вопрос жизни и смерти.

— В театр? — Саймон уставился на нее, заглянул в глаза, словно зная, что есть тайны, которые она изо всех сил старается скрыть от него. — Хочешь поехать в театр? Со мной? Сегодня?

Эмили отвернулась. Очень уж неуютно ей было под его пристальным взглядом. Порой этот человек просто читал ее мысли. Но сегодня этого никак нельзя было допустить.

— Ты сам не раз говорил, что очень важно показать окружающим, как мы счастливы в браке.

— Верно. Но обычно ты игнорируешь то, что я говорю.

— Меня можно переубедить, если идея здравая. — Она стояла возле туалетного столика и видела в зеркале, как он приближается к ней, ступая бесшумно и уверенно, как ягуар, подбирающийся к добыче. Он остановился у нее за спиной, и она почувствовала жар его тела.

— Уж не подумываете ли вы, миледи, заключить перемирие?

Она посмотрела на его отражение в зеркале, и у нее снова возникло чувство, будто все это уже было. Будто он явился к ней из другого мира, из другого времени. Герой старинной легенды. Его волосы падали на воротник. Улыбка, от которой на правой щеке появлялась ямочка, завораживала. Его глаза были черны как ночь. Воин из рыцарских времен. Ее бесстрашный рыцарь.

Всего лишь иллюзия зеркального отражения.

— У меня нет выбора. Придется приспособиться к совместному существованию. В разумных пределах.

— Вот речь, достойная христианской мученицы. — Он положил руку ей на плечо. Жар его ладони чувствовался сквозь тонкую ткань. — Мне бы очень хотелось, чтобы мы стали с тобой друзьями, Эмили.

Сердце ее болезненно сжалось. Всего лишь друзьями. Его не влекло к ней. Она просто не существовала для него как женщина.

Вообще-то ей все равно, как к ней относится этот самозванец. И все же ей было больно. Словно в сердце вонзили кинжал.

Она хотела сказать, что не собирается ни в этой жизни, ни в грядущей становиться ему другом, однако осеклась, вспомнив, что сейчас неподходящий момент для открытых военных действий. И заставила себя улыбнуться.

— Возможно, ты прав. Жизнь станет легче для нас обоих, если мы заключим перемирие.

Мгновение он, хмурясь, пытливо смотрел на нее.

— Когда ты хочешь выехать?

Эмили судорожно вздохнула, подумав о том, что его ждет сегодня. Но он не оставил ей выбора.

— Я уже переоделась. Как только будешь готов, мы сможем выехать. Пообедаем в городе.

— Хорошо. — Он улыбнулся ее отражению в зеркале. — Я буду готов через несколько минут.

Она схватила свой ридикюль с туалетного столика. Ридикюль был тяжелым: в нем лежала шелковая сумочка с пистолетом.

— Буду ждать тебя в гостиной.

Она уже собралась уходить, когда он коснулся ее локтя.

— Погоди.

Она замерла.

— В чем дело?

Он ухмыльнулся, глаза его озорно сверкнули.

— Сейчас увидишь.

Эмили вцепилась в ридикюль, выровняла дыхание и стала смотреть, как он идет в другой конец комнаты. На мгновение он исчез в гардеробной, затем появился снова с небольшим свертком.

— Я увидел эту штуку сегодня в городе. Подумал, тебе понравится.

Эмили уставилась на сверток, который он ей протягивал.