— Я знакома с этой игрой.

Он отвел ее к шахматной доске и усадил в кресло. Арриан с интересом потрогала несколько деревянных резных фигур, выполненных в средневековом стиле, и подержала в руке пешку.

— Должен вас предупредить, Арриан, — садясь напротив, заметил Уоррик. — Я освоил шахматы в возрасте двенадцати лет и с тех пор неуклонно совершенствовался в этой игре.

— Остается надеяться, что проявите снисходительность к даме, милорд.

Он великодушно позволил ей играть белыми, и она сделала первый ход.

Уоррик насмешливо улыбнулся:

— Посудите сами, Арриан, разумно ли выводить вперед коня, оставляя его без защиты?

Он сходил пешкой и хитро взглянул на Арриан.

— Как вам понравится, если я возьму вашего коня пешкой?

— Совсем не понравится, милорд. Арриан двинула вперед королеву, подставляя ее под бой.

— Шахматы, как и война, — мужская игра. Сдается мне, что женщины вообще не способны продумывать свои ходы. Мужчина, Арриан, ни за что не стал бы жертвовать своей королевой. — С этими словами он взял ее королеву слоном.

— Вы слишком самонадеянны, милорд. Как бы вас за это наказать?

Три хода спустя Арриан сделала неожиданный выпад конем.

— Шах и мат, милорд, — озорно поблескивая глазами, объявила она.

В первую минуту Уоррик воззрился на нее в немом изумлении, которое постепенно сменилось добродушной веселостью.

— Ах вы негодница! Вы нарочно пожертвовали королевой, чтобы заманить меня в ловушку! Глаза Арриан победно сверкали.

— Но, Уоррик, не вы ли только что уверяли меня, что шахматы — мужская игра? Как же вы позволили женщине одержать над вами верх?

— Да, моя юная плутовка, в этой игре я признаю себя побежденным. Однако какое коварство — сделать вид, что вы совсем ничего не понимаете в шахматах.

— Такого я не говорила.

Протянув руку, он помог ей подняться.

— Вы выиграли, Арриан, и я решительно отказываюсь с вами играть до тех пор, пока не пойму, как вы это сделали.

Они подошли к столу, на который миссис Хаддингтон уже составляла с подноса бренди и чайные принадлежности. Когда экономка ушла, они сели на просторный диван.

— По правде сказать, Уоррик, я неважная шахматистка. Брат так часто разбивал меня в пух и прах, что однажды отец отвел меня в сторонку и показал эти несколько ходов. Сильный игрок, как правило, не ожидает от противника ни добровольной сдачи собственной королевы, ни внезапного хода конем. Разумеется, такая уловка срабатывает лишь однажды, и следующую игру вы бы наверняка выиграли — я ведь действительно играю слабовато.

Ее прямота умилила Уоррика. «Родные наверняка обожают эту юную проказницу», — подумал он. Да и сам он, вопреки ожиданиям, до сих пор не слышал от нее ни сетований, ни упреков; о такой жене, пожалуй, можно было только мечтать.

Арриан тем временем налила ему бокал бренди, а себе чашку чая.

— Какие еще неведомые таланты скрываются за обликом нежной девы, миледи?

Отставив чашку, она заговорщицки наклонилась над столом и прошептала:

— Однажды я выиграла забег на скачках в Равенуорте!

Уоррик изобразил совершенное изумление.

— Вы шутите! Как может столь утонченная леди — да и вообще женщина — участвовать в скачках?

— Уверяю вас, это чистая правда. Получилось так. Мой дядя Джордж выставил тогда на скачки лошадь, на которую очень рассчитывал. Утром мы с братом заглянули в конюшню — проверить, как дела…

— Вам позволялось заходить в конюшню?

— Разумеется.