— По-разному. Обычно да. Но вы тоже наденьте что-нибудь теплое, коль скоро мы проводим совещание на открытом воздухе.

Холера. Теперь, когда мне не нужно было ему платить, он нравился мне ещё больше, чем семь лет назад. Что за гнусное невезение, надо же было встретить его как раз сейчас — постаревшей мымрой с жуткой рожей...

— А я сменила квартиру, — не задумываясь похвасталась я. — Переехала на Вилановскую аллею, такие трехэтажные домики, чуть в глубине. Теперь могу принимать родню в приличных условиях.

— Судя по этой, — он мотнул подбородком на «тойоту», — они помаленьку начинают за себя платить? Ведь вообще-то ваша родня не такая уж и бедная, верно?

— Наоборот. Жутко богатая.

— И какого же черта у вас тогда так глупо получилось?

— Долго рассказывать, — вздохнула я. — К тому же им пришлось карабкаться на пятый этаж без лифта. Теперь-то я живу на втором.

— С этим фанфароном?

У меня не было никакого желания оскорбляться из-за Доминика.

— Нет, что вы. Он меня бросил четыре года назад.

— Да ну? Он вас или вы его?

— Он меня, хотя, в сущности, это трудно определить. Теперь я живу с детьми. Впрочем, тогда я тоже жила с детьми. А вы?

— А я нет. С детьми живет моя бывшая жена. Я живу с матерью.

— Простите...

— Вы не знаете мою мать. Это не мать, а шедевр. С ней все бы хотели жить. — Хорошо готовит?

— Моя мать? Да что вы! Моя мать работает, занимается интерьерами, она декоратор.

И фамилия у неё точно такая же, как и у меня, Дарко. Лукаш Дарко. То есть мать мою зовут не Лукаш, а Ева. Ева Дарко.

Ева Дарко, вот это да! Разумеется, я о ней слышала: гениальная дизайнерша, её интерьеры отличались шармом, каким-то особым очарованием, они были просто великолепны! Ну что ж, сын — под стать её интерьерам...

Элеонора вернулась в плаще, наброшенном на халат, и меланхолично попросила:

— Только, пожалуйста, сделай так, чтобы она снова не начала выть, а то Стасичек заснул.

Если проснется, то выскочит с топором.

— Я вот иногда думаю: почему это некоторые женщины так держатся за своих мужей? — задумчиво проговорил сын гениальной Евы. — Прошу прощения, это я так, вообще. А выть больше не будет, потому что я выключил звук, разве что вы его опять включите. Правда, мне показалось, что вы этого не умеете. Зато она может мигать. Вы за ней последите, мигание ведь тоже сажает аккумуляторы, хотя и не так быстро.

— И ничего с этим не поделаешь? — забеспокоилась Элеонора.

— Я же говорил, что сигнализацию «авенсиса» можно только об угол расколошматить.

Сорок минут пролетели незаметно. Когда клиент мафиозного Лукаша объявился у его машины, мы тепло и по-дружески распрощались.

Я выключила двигатель и заперла подлую «тойоту», надеясь, что, может, она спокойно постоит до утра. Мы с Элеонорой так промерзли, что нам срочно требовалось что-нибудь горячее.

— Слушай, а это кто? — спросила Элеонора уже в кухне. — Неплохой экземпляр.

— Таксист из бывшей мафии, — вздохнула я. — Как-то раз мне не хватило денег и я не могла ему заплатить.

— И что?

— Ничего. Появился Доминик и расплатился.

— А за каким чертом ты ехала на мафии?

Пьяная была или как?

Мне пришлось описать сцену, которая со всеми подробностями застряла у меня в памяти.

Элеонора сочувственно хохотала.

— Хоть какая-то польза от Доминика, — сказала она. — А кто теперь к тебе приезжает?

— Все. Целых пять штук, Боже, смилуйся надо мной, грешной! Бабушка, дядя с тетей и тетя с дядей, то есть не так, подожди, дядя с тетей — это точно, а вторая пара — это мой крестный, брат другой тетки, с женой.