Я в самом деле скучаю по маме, но, если не считать этого, домой мне совсем не хочется. Опять обычная скучная жизнь, и школа, и нудеж про экзамены в следующем году.

— Вот было бы здорово жить во Франции!

Вообще-то, я вовсе не собирался этого говорить, оно само как-то вырвалось.

Ба вытаскивает сигарету изо рта и смотрит на меня с таким видом, как будто я сказал, что было бы здорово отрастить себе вторую голову.

— Жить здесь? И что тут делать?

— То же, что и все. Жить. Нужно только французский выучить, и все.

— В самом деле?

Она усмехается и смотрит на меня с этим несносным выражением, какое бывает у всех взрослых, — мол, ты столько всего еще не знаешь, лень даже начинать.

— А что тут такого? — говорю я.

Ба все с той же усмешкой пожимает плечами.

— Я мог бы. Я знаю, что ты думаешь. Так вот, ты ошибаешься.

— Ах, ты знаешь, что я думаю?

Я понимаю, что ступаю на тонкий лед, но меня уже несет.

— Да.

Она наставляет на меня палец:

— Юноша, ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

— Ты думаешь, что такие, как мы, не переселяются во Францию. Ты думаешь — ну вот, этот глупый Джей-Джей снова витает в облаках. Ну, ничего, подрастет — поумнеет. Будет с дедом мусор собирать, дед из него всю эту горджиевскую дурь выбьет.

Щеки у меня горят от собственной дерзости. Лицо у ба каменеет.

— Не смей так говорить о деде! Кто, по-твоему, оплачивает твое драгоценное образование? Дед и его грузовик, вот кто!

— Вообще-то, школы у нас бесплатные.

— Бесплатные?! Да в твоем возрасте уже давным-давно пора работать, а не сидеть сложа руки. Помогать матери. Быть мужчиной. Но нет. Весь в своего папашу… никчемного горджио!

В какой-то миг мне начинает казаться, что она сейчас меня ударит. Я даже совсем забыл, что держу на руках Кристо, и мы переругиваемся через его голову, как бы смешно это ни звучало.

Ба, судя по всему, в бешенстве: обычно она не употребляет бранных слов, хотя моего никчемного папашу-горджио поминает всякий раз, когда я вывожу ее из себя. Это нечестно, потому что, во-первых, отцов не выбирают и, во-вторых, я не знаю даже, как его зовут, я вообще ничего о нем не знаю. Что я могу сказать в ответ?

И тут Кристо протягивает пальчик и тычет меня в подбородок. Так он говорит: эй вы, хватит кричать.

— Прости, Кристо. Мы ведем себя глупо?

— Да, Кристо, — подхватывает бабушка, — прости. Я слишком устала от дороги. Мне хочется домой. Нам всем нужно поскорее попасть домой, — добавляет она, бросая на меня сердитый взгляд.

Иво выходит из трейлера и, закурив, направляется к нам.

— Поехали уже дальше, — говорит ему ба. — Мой внук сводит меня с ума.

— Прости, тетя Кат. Мы с папой просто хотели поговорить. Видишь ли, мы остановились здесь потому… — Он оглядывается. — Потому что здесь погибла Кристина. На этой дороге.

— Ох, — вздыхаю я.

— Господи, Иво. — Ба крестится. — Что же ты сразу не сказал?

Он молчит.

— Если хочешь, можно сходить к ней на могилу, — предлагает ба.

Иво смотрит куда-то на мое правое ухо.

— Нет, — произносит он наконец. — Она… ее кремировали. Вот так.

— Ох, — повторяю я снова.

Я принимаюсь оглядываться по сторонам с мыслью, что надо бы набрать цветов и оставить их здесь. Но цветов тут что-то не видно — одна только трава. Не положишь же на дорогу охапку травы в память о погибшем человеке.