Ты все равно меня не убедила, но если ты об этом заговорила, я бы хотел, чтобы он стал приставать ко мне. Я бы треснул его в рожу и послал бы подальше, и тогда я никогда не пошел бы с ним прогуляться по Риверсайд Драйв, и этот Уилльямс был бы жив.

Кто-нибудь пробовал с тобой такое?

Какое такое?

Другой мужчина. Когда-нибудь другой мужчина приставал к тебе?

Помню разные взгляды на меня, но никто никогда ничего не сказал.

Значит, ты не пробовал.

Пробовал что?

Секс с другим мужчиной.

Боже, нет.

Даже когда был маленький?

Ты о чем? Маленькие дети не занимаются сексом. Они не могут заниматься сексом — по простой причине, они еще маленькие.

Я не имею в виду совсем маленькие. Я говорю о пубертантном возрасте. Тринадцать, четырнадцать лет. Я думаю, что все мальчишки любят мастурбировать друг с другом.

Не я.

А эти пресловутые члены по кругу? Ты должно быть участвовал в таком?

Сколько лет мне было, когда я съездил в последний раз в летний лагерь?

Не помню.

Тринадцать… Должно быть тринадцать, потому что я начал работать в Шоп-Райт, когда мне было четырнадцать. Да, в последнее лето лагеря несколько парней в моем домике занимались этим. Шестеро или семеро их было, но я был слишком застенчивый для этого.

Слишком застенчивый или слишком отвратительно?

Скорее всего, и то и другое. Вид мужского тела всегда отталкивал меня.

Не своего собственного, надеюсь.

Я говорю о других телах. У меня нет никакого желания трогать их и никакого желания видеть их обнаженными. Сказать правду, я все время удивляюсь, почему женщины тянутся к мужчинам. Если бы я был женщиной, я бы, возможно, стал лесбиянкой.

Гвин улыбается в ответ на мою абсурдную мысль. Потому что ты мужчина, говорит она.

А ты? Была ты когда-нибудь увлечена другой девушкой?

Конечно. Девушки всегда увлечены друг другом. Это совершенно естественно.

Я говорю о сексуальном влечении. Не хотела ли ты когда-нибудь переспать с девушкой?

Я только что провела четыре года в женском колледже, помнишь, да? Всякое бывает в такой замкнутой атмосфере.

Правда?

Да, правда.

Ты никогда не рассказывала об этом.

Ты никогда не спрашивал.

Должен был? А что случилось с договором о Никаких-Секретов тысяча девятьсот шестьдесят первого года?

Это не секрет. Это совершенно незначительно, чтобы стать секретом. Откровенно говоря — чтобы ты не подумал ничего лишнего — это случилось дважды. Первый раз я была накуренная. Второй раз я была пьяная.

И?

Секс как секс, Адам, любой секс нормален, если оба хотят этого. Тела желают быть обласканы и обцелованы, и, если закроешь глаза, небольшая разница, кто тебя трогает и целует.

Принципиально говоря, полностью согласен. Я просто хотел знать, было ли тебе приятно, и если да, то почему только два раза.

Да, приятно. Но не настолько, как от секса с мужчиной. Вопреки тебе, я обожаю мужское тело и особенно те места, которых мы лишены. Короче говоря, приятно быть с другой девушкой, но нет в том энергии доброго старомодного разнополого соития.

Не стоит тех денег.

Точно. Низшая лига.

Лига Кустов и Зарослей, как бы.

Гвин фыркает смехом, хватает пачку сигарет, замахивается ею на тебя и притворно кричит в гневе: Ты невозможен!

Это совершенно точно: я невозможен. В тот самый момент, как слова вылетают изо рта сестры, ты тут же жалеешь о грубой шутке, и весь оставшийся вечер и следующий день ты не можешь отделаться от слов сестры, ставших заклинанием, безжалостным приговором кто ты и что ты.