– Ты чего от меня ждешь? – спрашивает вдруг Дудочник.

Десси, пораженная, замолкает.

– Ты чего ждешь? – повторяет маленький человечек. – Чтоб я тебе пообещал, что все в порядке будет? Или чтоб помог отсюда убраться? Так знаешь же прекрасно, что я не могу ни того ни другого. Уйти ты сама не уйдешь – на кого Радку бросишь?

– Много ей от меня пользы! – ворчит Десси.

– Много или нет, не знаю, а деваться ей без тебя точно некуда. Ты думаешь, в Купель сейчас кого-нибудь пропустят, когда уже чужане на носу? А что до того, как перезимовать, – сам пока не знаю. Знаю только, что из жизни кусок не вырежешь, всю зиму, как медведь, не проспишь. А еще знаю, что лучше быть поденщиком на земле, чем царем над мертвецами. Так что живи, думай, на брюхе ползи, если придется. Деваться тебе некуда. Мы с тобой все повязаны – кто любовью, кто ненавистью, и захочешь уйти – не уйдешь. Живи. Как-нибудь да проживется. Что-нибудь да получится. Дорога у тебя одна – и вовсе не за Меч Шеламский. Поняла?

– Что с чужанами будем делать? – устало спрашивает Десси. – Они уже вот-вот назад покатятся.

Дудочник трет переносицу.

– Как говорил один узкоглазый человек: «Не считай войск противника, идущих в атаку, но сделай так, чтобы у тебя было нечто, что невозможно атаковать». Что в нашем случае может означать…

Дослушать Десси не успевает.

Снизу, из подвала, доносится громкий отчаянный вопль.

Глава 18

В Королевстве говорили, что лошадью, женщиной и замком владеет тот, кто держит их за сердце. Ни лошади, ни женщины у Рейнхарда пока не было, но вот замок был, что бы по этому поводу ни думали кормилица с братцем.

А коль скоро замок был, нужно срочно отыскать его сердце. Вот за этим Рейнхард и полез в подвал. Прочие этажи и башни он еще до отъезда в столицу облазил.

Поднял крышку люка на полу в кладовой, оттащил подальше, чтобы ее кто умный ненароком не задвинул, спустил вниз деревянную лестницу – она как раз у стены стояла – и полез. Сначала сплошное мученье со свечкой: она, гадюка, все норовила на пальцы горячим воском капнуть, потом Рейнхард догадался ее наискось держать. Слез, глаза закрыл, приучил к темноте, потом открыл, свечу подальше отставил, вокруг поводил – осмотрелся. Галерея как галерея: широкая. Свеча вниз – под ногами сухо, свеча вверх – свод тоже хороший, сухой, надежный, мышей летучих нигде не висит – хорошо. Осторожненько пошел вдоль стены, держа свечку впереди себя. Насчитал по стенам четыре двери: две с одной стороны, две – с другой. Шагов через тридцать коридор колено сделал, пошире стал, еще одну дверь на двух засовах да на двух замках миновал, а потом вверх пошел и вовсе кончился – у шестой двери, самой большой и тяжелой. Рейнхард в нее плечом ткнулся: она не шелохнулась даже, видать, снаружи была закрыта.

Рейнхард хоть и не бывал здесь раньше, сразу догадался, где он: под самым пиршественным залом. А пятая дверь, та, что на замках и на запорах, не иначе как в винный погреб ведет.