– Мадам! – кричит Минна смело, ибо эта особа поспешно отступает, ревниво охраняя своё одиночество, как боязливый хищник, питающийся падалью. – Мадам!

Женщина оборачивается, но продолжает удаляться. Это мужеподобная баба с квадратными плечами, фиолетовым лицом, свиными недоверчивыми глазками… Минна, найдя в ней некоторое сходство с Селени, вновь обретает королевскую самоуверенность и произносит, гордо тряхнув распущенными волосами:

– Мадам, послушайте… Я заблудилась. Вы не могли бы сказать, что это за улица?

Невыразительный голос, будто у постоянно брешущей собаки, отвечает ей после небольшой паузы:

– Разве это не написано на табличке?

– Я знаю, что написано, – заявляет Минна дерзко. – Но я никогда не бывала в этом квартале. Я ищу одного человека… И вы должны его знать, мадам!

– Я должна его знать?

Мужеподобная особа повторяет последние слова Минны с грубым удивлением, и в речи её теперь явственно проскальзывает деревенский выговор.

– Не очень-то многих я и знаю…

Минна, вместо того чтобы рассмеяться, кашляет, потому что сильно замёрзла.

– Со мной незачем играть в прятки! Я из ваших… во всяком случае, буду из ваших, и очень скоро!

Женщина, по-прежнему сохраняя дистанцию, глядит на Минну с недоумением и, кажется, не очень понимает, о чём идёт речь. Она поднимает голову к чёрному небу и говорит, просто чтобы сказать хоть что-нибудь:

– Дождь будет ещё до рассвета…

Минна топает ногой. Дождь! Тупая скотина! Дождь, ветер, молния, какое это всё имеет значение? День и ночь – лишь это важно. Днём спят, курят, грезят… А ночью, под бархатистым покровом, нужно убивать, любить, перебирать золотые монеты, с которых ещё сочится кровь… Ах, только бы найти Кудрявого и забыть в его объятиях своё детское рабство! И подчиниться со всей страстью одному ему, и никому больше!.. Минна перебирает ногами, вдыхая в себя ночь, почти гарцует на месте, вновь преисполнившись лихорадочного энтузиазма…

– Уж больно ты молоденькая, – звучит глухой голос охрипшей сторожевой собаки.

Минна глядит на женщину сверху вниз, сквозь полусомкнутые ресницы.

– Молоденькая! Через восемь месяцев мне будет шестнадцать.

– Вот и дождалась бы, так оно надёжнее будет.

– Да?

– Одна, что ли, работаешь?

– Я не работаю, – говорит Минна горделиво. – На меня работают другие.

– Повезло тебе… Младшие сестрёнки или старшие?

– У меня нет сестёр. Да и что вам за дело? Скажите мне только… Я ищу Кудрявого. Мне нужно кое-что сказать ему, это очень-очень важно.

Печальное страшилище подходит поближе, чтобы рассмотреть хрупкую девочку, которая вырядилась, будто на карнавал, не соизволила толком причесаться, держится непринуждённо, как у себя дома, и спрашивает «Кудрявого»…

– Кудрявого? Это какого же Кудрявого?

– Будто вы не знаете! Кудрявого, дружка Медной Каски, главаря банды Аристокров из Леваллуа-Перре.

– Дружка Медной каски? Главаря… Да чтобы я зналась с такой мразью? Ах ты, мерзкая козявка…

– Мадам…

– Запомни, засранка, что я честная женщина и что со времён выставки восемьдесят девятого года ни один сутенёр не смеет крутиться вокруг моей юбки! От горшка два вершка, а туда же! Банда, Кудрявый, фигли-мигли всякие! А ну, брысь отсюда, не то я тебе так всыплю, живого места не останется!

«…Это нечто неслыханное!»

Минна, задыхаясь, садится на бордюр тротуара.