Успех невероятно окрылил лорда Долфинтона, поэтому он пустился в пустопорожние словесные излияния, проявляя при этом такое ослиное упрямство, что лорд Биденден счел за лучшее последовать примеру брата.

– Не нравится ему, что я поставил Хью на место, – удовлетворенно заметил Долфинтон. – Глупец! Не понимаю, зачем он сюда приехал.

Поскольку его сиятельство выказывал желание кутить до поздней ночи, Фредди, которому была не по душе перспектива и дальше играть роль обрученного, использовал все свое влияние для того, чтобы отправить графа спать. Но не успел мистер Станден расслабиться, как в гостиную вошла мисс Фишгард, влекомая сентиментальностью, любопытством и твердой решимостью встать горой за интересы своей воспитанницы.

У гувернантки была весьма своеобразная манера входить в помещения, где, по ее мнению, может происходить тет-а-тет. Женщина с лукавой улыбкой заглядывала в приоткрытую дверь и спрашивала: «Я не помешала?» Не дожидаясь ответа, мисс Фишгард на цыпочках, словно боясь потревожить больного, входила в комнату. Эта привычка выработалась частично вследствие природной застенчивости леди, частично из-за желания никогда не злоупотреблять своим положением в доме. Такая манера мисс Фишгард раздражала всех ее работодателей. Впрочем, прекрасно понимая, сколь незавидно и унизительно положение гувернантки, Китти подавила зарождающуюся в душе досаду, приветливо улыбнулась и объявила о своей помолвке.

Поскольку по дому быстро разнеслась весть, что его светлость Фредди прибыл в столь поздний час и настоял на встрече с мисс Чаринг, а она встала с постели, оделась и немедленно вышла в гостиную, новость эта не оказалась очень уж неожиданной. Мисс Фишгард, однако, от нее пришла в восторг. Поздний визит мистера Стандена и его удачное сватовство показались ей столь романтическими, что гувернантка не удержалась и процитировала одного из своих любимых поэтов. Дрожа от радостного возбуждения, женщина сделала реверанс Фредди и произнесла:

– Ах, мистер Фредерик! Это напомнило мне строки:

– Э-э-э, – только и смог выдавить из себя джентльмен.

– Мистер Фредерик, вы должны помнить эти бессмертные строки:

– Да неужели? – пробормотал мистер Станден, не понимая, к чему бы это.

Мисс Чаринг, более осведомленная по части поэзии, уже готова была задать наставнице вопрос, имеет ли та в виду преподобного Хью Ретрея или лорда Долфинтона, однако женщина в возвышенном порыве продолжала:

– «И отхлынуло чувство, как вспененный вал…»

Мистер Станден, напрасно бросавший в сторону девушки самые многозначительные взгляды, счел нужным заметить:

– Да, мэм.

– Ой! – воскликнула мисс Фишгард, прижимая руки к своей пышной груди и заливаясь краской смущенного вдохновения. – В жизни все так же, как и в поэме, мистер Фредерик!

А потом, вы знаете, идет описание безумной скачки с прекрасной Эллен, а затем:

– По-моему, бред, – наконец неодобрительно произнес Фредди.

Мисс Фишгард слова джентльмена весьма озадачили, но в разговор, желая сгладить неловкую ситуацию, вмешалась Китти:

– Это «Мармион», Фредди!

– Ах, «Мармион», понятно, – произнес мистер Станден с видимым облегчением, а затем все испортил, поинтересовавшись: – А кто он такой?

– Моя дражайшая Китти, позволь той, которая всегда искренне желала тебе всего наилучшего в жизни, поздравить тебя и сердечно пожелать счастья, – сказала мисс Фишгард, нежно обнимая свою воспитанницу.

Женщина вынуждена была поискать носовой платок в ридикюле, который висел у нее на руке, и промокнуть выступившие из глаз от переизбытка чувств слезы. После этого, приложив платок к кончику носа, мисс Фишгард продолжила:

– Я не хочу сейчас делиться теми опасениями, которые тревожили мое сердце с тех пор, как я узнала о намерениях твоего достойного опекуна.