- Хорошо, - сказал Соломон устало, - Понимаю. Да.

- И отлично, - комиссар Бобель улыбнулся, став похожим на растроганного дедушку, готового потрепать за волосы своего непутевого, но очень любимого внука, - Очень рад, что вы все поняли верно, детектив. Приступайте к отдыху. Это приказ. Мне нужны здоровые, полные сил детективы. Такие, что смогут нести бремя служителя закона и без устали работать над тем, чтоб сделать Фуджитсу самым безопасным городом в мире! Такие, что…

Соломон не помнил, о чем еще говорил комиссар перед тем, как отпустить его. В себя он пришел только тогда, когда открыл дверь собственного кабинета. И не сразу понял, что это его кабинет, только взгляд на табличку - «Детектив Соломон Пять. Обеденный перерыв. Подождите» - убедил его в этом.

Кабинет был его собственный и одновременно чужой. Находиться в нем было неуютно и тяжело, как в квартире малознакомого и неприятного человека. Обстановка, раньше казавшаяся ему нейтральной и привычной до мелочей, вызывала неприязнь, отторжение. Стойкий запах крема для обуви, влажного картона и старого дерева казался невыносимым. Воздух тут был застоявшийся, нездоровый, с близким к критическому уровнем кислорода.

Сам кабинет – крошечная каморка, для пересечения которой хватило бы и пяти шагов. Из окна открывался вид на старый дом коричневого кирпича, который медленно разваливался последние десять лет, постепенно обнажая куски перекрытий, и теперь напоминал забытый кем-то на жаре полу-разложившийся торт. Груда папок на столе тоже имела непривычный вид. Кто-то небрежно разложил их в стопки, но сделал это то ли торопясь, то ли не заботясь о том, как это будет выглядеть – папки разъехались в разные стороны, наружу высовывались исписанные черными и фиолетовыми чернилами листы.

«Это я их так бросил, - подумал Соломон, оглядываясь, - Больше некому. Но какое гадкое место… Нора земляного червя… Невозможно представить, что я сидел тут иной раз по двенадцати часов к ряду».

Соломон попытался привыкнуть заново к кабинету, без всякой цели касаясь руками то телефонной трубки, то рычажков термостата, то сейфа. Но нужного эффекта не добился. Напротив, кабинет стал казаться ему не просто чужим, но и враждебным. Как будто он, крохотный сердитый разум, замурованный в недрах бетонного здания, смотрел на незваного пришельца, не узнавал его и злился. Какой-то человек пришел вместо детектива Соломона Пять, ходит и трогает его вещи. Плохой человек, чужой человек, пусть он уйдет…

В конце концов, Соломон стал испытывать отвращение, только находясь здесь, в этой зловонной клетушке. Она не принадлежала ему, оставалась чужой и ужасно неудобной. Она несла на себе следы присутствия другого человека. Пугающе незнакомого и находящегося где-то очень-очень далеко. Соломон впервые подумал о том, что встреча с этим человеком могла бы ему не понравиться…

Он уже собирался выйти, когда телефон на столе разразился резким и протяжным звонком. Соломон не собирался брать трубку. Кто бы ни звонил сюда, он искал не того человека, который здесь сейчас находился. Лучше не создавать путаницы. Выйти из здания, вызвать такси – «Лексус-Москвич» он уже не водил, слишком уж раздражала его громоздкость и грохот неуклюжей механической повозки – и вернуться домой. Зайти в пустую спальню, где об Анне напоминает только едва уловимый аромат духов, лечь на кровать и просто лежать, глядя в потолок. Серый и пустой, как его собственный нейро-интерфейс. Ожидая мига, когда все закончится.

«По крайней мере, в гробу нас перестанут путать, - подумал Соломон с горьким мысленным смешком, - Все смогут сделать вид, что в этой деревянной коробке лежит Соломон Пять собственной персоной. Мертвый, но зато настоящий…»

Но телефон все звонил и звонил, не останавливаясь. Возможно, кому-то на том конце провода нужна помощь.