— Простите, профессор, — сказала она. — Я не могу…

Затем она встала, пригладив пиджак и юбку ладонями.

— И никогда не смогу, — сказала она уже в дверях.

Томас услышал стук ее каблучков по бетону. Предпочитая не встречаться с жалобным взглядом отца, Рипли безучастно сидела в продолговатом пятне солнечного света, подбирая с коврика пушинки.

— Так что же с мамой? — снова спросила Рипли; по телевизору, в блеске прожекторов, показывали цирковое представление. Как девочка благовоспитанная, она выждала несколько минут, прежде чем повторить вопрос.

Жизнь — вся сплошь из углов. Исследование затонувшего континента.

— Мама скучает по Фрэнки, милая, — сказал Томас, даже сам несколько удивившись, что смог произнести имя сына вслух. Контроль явно восстанавливался.

— Но Фрэнки же просто спит в больнице. Ты сказал, что он еще не умер.

Томас моргнул.

Опустился на колени перед дочерью.

— А ты, Рипли? Разве ты не скучаешь по Фрэнки?

— Не-а, — ответила Рипли, пожав плечами. — Обычно проходит неделя, прежде чем я начинаю скучать по этому за…

И она разрыдалась.

Томас взял ее на руки и стал укачивать, шепча на ухо слова утешения. Когда Рипли наконец перестала плакать, Томас молча уселся с ней в кресло. Скоро печаль сменилась скукой, и Рипли принялась теребить отца за большой палец. Томас заставил ее хихикать, притворяясь, что это животное, которое то высовывается, то прячется под ладонь, как черепаха в панцирь.

— Пошли ко мне в кабинет, — сказал он, вставая и поднимая Рипли в воздух. — Можешь там порисовать.

— А ты будешь работать? — спросила она.

— Да, — ответил Томас — Попробую выручить Фрэнки.

Сначала казалось, что он так и проснулся с этим откровением. Но потом Томас вспомнил, что оно снизошло на него накануне, во время разговора с Гайджем; вот только он был слишком обескуражен появлением последнего, чтобы сразу уловить смысл. И даже тогда он не был вполне уверен, что это вообще откровение.

Рипли рыбкой выскользнула у него из рук, и они отправились в кабинет. Девочка бросилась вперед, к своим карандашам и книжкам, и растянулась на полу, упав на живот. Томас помедлил в дверях, рассеянно изучая огромный постер с изображением земного шара на дальней стене.

Нейлу он страшно нравился. Он становился перед плакатом в профиль, так что Флорида непристойно свисала у него между ног, напоминая член какого-нибудь гоблина, и звал Нору: «Нора! Ты когда-нибудь была в Мире Диснея?»

«Слишком часто», — обычно отвечала она.

Ха-ха-ха. А сколько раз они перемигивались? Нейл и Нора… Томас задумался над тем, как долго он еще будет переписывать свою историю. Он знал, что будет делать это до седых волос.

— Попробуем, — произнес он, усаживаясь за компьютер. — Файлы групп… Начнем, ну, скажем, лет за пять.

По экрану побежали строчки. Томас вглядывался в них, высматривая нужные.

— Десять лет! — захихикала Рипли.

Строчки продолжали бежать по экрану монитора. Томас хмуро посмотрел на дочь. Рипли скорчила невинную рожицу, рассматривая рисунок, долженствующий изображать красный мак.

— Вот свинтус! — пробормотал Томас, улыбнувшись.

«Повторный запрос» — всплыло окошко на экране.

— Начнем с последних пяти лет, — сказал Томас.

Он одним взором окинул колонки имен.