При воспоминании о своем поведении его охватил стыд и ужас, равно как и страх, что всё это может повториться. Почувствовав направление его мыслей, Яркокрылая хихикнула:

— Не бойся. Ты снова стал самим собой, если это имеет хоть какое–то значение. Кому об этом знать, как не мне.

— Что же, и на том спасибо.

Грифониха перекусила веревку, удерживавшую его вторую руку. Чувствуя онемение в конечностях, Аот сел и принялся распутывать остатки своих уз. Хотя те, кто его связывал, не слишком усердствовали, на его лодыжках и запястьях все равно остались болезненные ссадины из–за бесплодных попыток вырваться на свободу.

Когда все обрывки веревки упали на пол, последний кусок головоломки в его голове наконец встал на свое место.

— Маларк! — воскликнул Аот. — Вы его поймали?

— Нет, — ответил Барерис.

— Проклятье! И зачем я вообще вас с собой брал? Никакого от вас толку!

Уже произнося эти слова, Аот знал, что был несправедлив к своим товарищам. Но ему было плевать. Дважды в своей жизни он оказывался в унизительном положении, первый раз по причине слепоты, а второй — безумия, врагу удалось скрыться, и человек, притворявшийся его другом, но осмелившийся манипулировать его рассудком, выглядел подходящей кандидатурой для того, чтобы выместить на нем свою досаду.

Барерис нахмурился.

— Мне жаль, что Маларк сумел ускользнуть. Но, по крайней мере, ты его разоблачил. Больше он не сможет нам навредить.

— Ты говорил, что готов покинуть Грифоний Легион, — произнес Аот. — Пришло время это сделать.

— Нет, — сказал Зеркало.

Повернув голову, Аот увидел, как размытое лицо призрака становится лицом худощавого меланхоличного мужчины с крючковатым носом и бородкой. Именно таким был его прижизненный облик.

— Я знаю, что в долгу перед тобой, — произнес Аот, — и ты считаешь Барериса своим другом. Пусть тебя, в отличие от меня, он никогда не предаст. Но…

— Мы, герои ордена, едины, — произнес Зеркало. — То, что пятнает честь одного из нас, пятнает нашу общую честь, и, кроме того, вина одного товарища может быть искуплена другим. Поэтому наш кодекс требует, чтобы ты простил Барериса.

Аот покачал головой.

— Мы не являемся членами твоего ордена паладинов или чем он там был. Я из Тэя. У нас иные воззрения.

— Мы — те, кто мы есть, — произнес Зеркало, — и ты — тот, кто ты есть.

Даже по меркам призрака это высказывание было туманным, если не сказать бессмысленным, и все же Аот почему–то почувствовал угрызения совести. Учитывая, что именно он в данной ситуации являлся пострадавшей стороной, боевой маг не сдержал возмущения.

— Этому сукину сыну глубоко плевать, простил я его или нет. Если ты хоть немного его знаешь, то должен понимать, что для него имеет значение только его женщина.

— Это не так, — произнесла Таммит. В её голосе звучали необычные нотки — не то скрытое сожаление, не то стыд. — Даже когда печаль и ярость ослепляли его и он полностью тонул в своих переживаниях, он всегда высоко ценил своих друзей. А сейчас пелена спала с его глаз.

Аот ожег Барериса пылающим взглядом.

— Почему же ты молчишь, пока остальные за тебя ходатайствуют? Ты же бард, где же твои сладкоголосые речи и разумные доводы?

— Я уже приносил тебе свои извинения, — произнес Барерис. — И я действительно хочу, чтобы ты меня простил.